Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая История f.a.q. Акции Внешности Реклама Законы Библиотека Объявления Роли Занятые имена Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: октябрь 1843-март 1844



07.09. Идёт набор в админ-состав!

07.07. ВНИМАНИЕ! НА ФОРУМЕ ПРОВОДИТСЯ ПЕРЕПИСЬ!

07.01. Администрация проекта от всей души поздравляет участников и гостей форума с Новым годом и Рождеством!

17.11. НАМ ПЯТЬ ЛЕТ!

14.05. Участвуем в Лотерее!

23.03. Идет набор в игру "Мафия"!

05.02. Внимание! В браузере Mozilla Firefox дизайн может отображаться некорректно, рекомендуем пользоваться другим браузером для качественного отображения оформления форума.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » весна, 1840 г. "И ненависть мучительна, и нежность..."


весна, 1840 г. "И ненависть мучительна, и нежность..."

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

I. Участники: Симона Ринальди (во время описываемых событий носит имя Эжен Де Лакур), Джеймс Ричард Фэнтон.
II. Место действия: Милан.
III. Время действия: весна 1840 года.
IV. Краткое описание сюжета: Милан рукоплещет новой приме  "Ла Скала", папа римский занят поимкой революционеров, а жизнь мошенников идет своим чередом. Вобщем, бойтесь масок. Ведь неизвестно, кого и что они скрывают.

0

2

Трость – слабое противодействие длинным итальянским кинжалам. Первый удар удалось отбить, но второй перерубил шафт. В руке у Джеймса Ричарда остался ни к чему не пригодный обломок. О том, чтобы противостоять троим вооруженным мужчинам, не могло быть и речи. Это в бульварных романах благородные герои в одиночку справляются с отрядом врагов. А он не был благородным героем. Если честно, и благородство и героизм были ему чужды. А вот здравого смысла хватало. И чутье на неприятности никогда не подводило. Вот и сейчас, добираясь задворками Милана к месту встречи со своим, так называемым, приказчиком, который должен был привезти новый паспорт и проездные документы, Джеймс не мог избавиться от смутное предчувствия опасности. В самом деле – к чему устраивать встречу в таком злачном месте? Гораздо легче встретиться на площади, где людно и никто не обращает на тебя внимания. К тому же, полиция обращает внимание в первую очередь на почтенных господ, крадущихся задворками – папе Григорию XVI везде чудились революционеры.
Из темноты, за спинами трех мужчин в масках, показалось окровавленное лицо синьора Умберто. Еще одна маска держала его за шиворот. Толстые щеки Умберто дрожали, губы кривились то ли от боли, то ли от страха, парик сидел криво, открывая белое оттопыренное ухо.
- Простите, ваша милость! Кто же знал, что они за мной проследят?!
- Я тебя прощаю, Умберто, - пробормотал Джеймс, бросая обрубок шафта в лицо одного из нападавших, тем самым заставляя его отшатнуться, оттолкнул другого - и пустился наутек. Маски все-таки достали его ножами – один удар пришелся вскользь по боку, второй – более точный – в грудь слева, под ключицу.
Если тебя разгадали, да еще и угрожают - нет смысла вступать в переговоры или спасать слугу, допустившего промашку. Каждый сам за себя, Умберто, каждый сам за себя! Тем более, в глубине души Джеймс был уверен, что беднягу все равно отпустят - нападавшим нужен не слуга, а хозяин.
Сумерки уже сгустились над Миланом, и это было на руку беглецу. Петляя по запутанным улочкам, Джеймс заметил, что одна из дверей приоткрыта, и юркнул туда бесшумно, словно мышь. Тяжело дыша, преследователи промчались, совсем рядом, а он еще долго просидел в подворотне, зажимая ладонью рану. Знать бы, чьи это люди? Может, красотки Джульетт? Она хвалилась, что у нее половина Италии в братьях. А может, это сеньора Дельфина наняла головорезов? Вот ведь неблагодарная! Он был мил с ней до слащавости, можно и простить небольшие грешки.
Шатаясь, Джеймс осторожно выглянул на улицу. Никого. На этот раз ему неслыханно повезло. Теперь главное – успеть на корабль. Этот дурак Умберто так и не добыл ему новый паспорт. Ладно, главное – деньги при себе. Остальное – дело времени и удачи.
Потеря крови давала о себе знать. Пятен крови на темном пиджаке видно не было, но легче от этого не становилось. Нужен доктор. И срочно.
Пустынные улицы под покровом ночи казались зловещими. Джеймс приваливался к каждой стене, чувствуя, что дурнота усиливается.
Звонкий перестук копыт заставил вздрогнуть и оглянуться. Его догонял небольшой экипаж, который везли две самые прекрасные лошади на всем Апеннинском полуострове. Лошади были черные с белым плюмажем, а карета – черная с серебром. В любой другой момент Джеймс восхитился бы прекрасным вкусом владельца, но сейчас был другой случай.
Раздумывая, позвать ли на помощь или лучше спрятаться в тени портика, наш полуночный герой заметил, что его обнаружили. Кучер натянул поводья, потом дверца экипажа приоткрылась и оттуда показалась изящная женская ручка, затянутая в белоснежную лайковую перчатку, на запястье красовался жемчужный браслет в пять или шесть рядов. Ручка поманила Джеймса, и он сдался. Преодолев несколько шагов, отделяющих его от обладательницы выдающегося браслета, он изобразил самую небрежную, самую очаровательную улыбку и приготовился сказать одну из тех фраз, что всегда припасены для прекрасных незнакомок, но не успел. Силы окончательно покинули, и он рухнул прямо в душистую темноту кареты.

+2

3

Наконец-то! После стольких страданий и стараний, ее усилия были вознаграждены. Конечно, успех надо закрепить, но Симона предпочитала смотреть на это, как на самую легкую часть договора с дьяволом. Месье Саваджи предупреждал, что скандальные истории, конечно, дурно сказываются на репутации, зато собирают полный зал. Репутация, ха! Пустое слово! Да, десять лет назад ее, несомненно, это беспокоило. Но сейчас –пфф! Когда продаешь тело, продаешь и душу, все это романтические бредни о том, что проститутки имеют душу…. Чушь! Симона уже в этом убедилась, ведь, по сути, последние годы она была обычной содержанкой. Куртизанка высшей категории. И что, вы думаете, она жалеет? Ничуть! Из грязи в князи, в основном, выбиваются через замужество, или через постель. Могла бы она себе иным способом позволить приобрести двух чистокровных андалузцев в паре и такую карету? Ни-ког-да. Разве что отказывая себе в еде и воде. А прима должна появляться эффектно. Поэтому-то ее бывший покровитель и поминался с благодарностью: если бы не его подарки в виде драгоценностей, сейчас Симона была бы в режим строгой экономии. Но – пара проданных побрякушек, и вот тебе норковое манто, платье от лучшей портнихи Милана, мадам Бестолли, съемная квартира из 15 комнат с видом на реку, экипаж. Спасибо, дорогой!
Но милый-дорогой остался в прошлом, и Симона, которая отлично знала цену деньгам, подсчитывая монетки, пришла к выводу, что свободная жизнь пока не для нее. Иными словами, свобода ей нравилась, но финансы подходили к опасной границе, за которой прямой путь к бедности. Поэтому на сегодняшнем вечере Симона блистала в атласном платье с открытыми плечами и декольте глубокого красного цвета, расшитом бисером, рассыпая улыбки и кокетливые взгляды всем, по ее мнению, достойным джентльменам. На открытие сезона пришли весьма яркие личности, об этом говорила не только цена их фрака, но и поведение. Чем выше вздернут нос, тем богаче и породистей месье. Ей целовали ручки, говорили комплименты, расточали вожделевшие взгляды, но выбор оставался тайной. А вот сегодня-завтра нужно ждать или визитов, или букетов с маленькими конвертика, внутри который прячется письмецо с предложением.  И это ожидание будоражит кровь.
Свежеиспеченная прима лишь на краткий миг прикрыла веки, как в окошко кареты случайно – именно в этот момент – заметила что-то странное. Чушь какая-то мерещится, подумалось девушке, которая уже испытывала легкий дискомфорт от усталости. И еще туфли…. Ооо! Эти туфли!!! Ручная работа, модельная вещь, натуральная кожа, дорогущий бархат и индийское стекло на отделку, но – дьявол! – как же они жмут-то! А снять тоже никак – погода сегодня не очень теплая к вечеру, ножкам прохладно. Поэтому девушка то и дело вытаскивала пяточку наполовину из этих «испанских сапожков» и блаженно вздыхала. Сладостный стон вожделенной свободы и сейчас разомкнул ее губы. И только тут Симона сообразила, что ее смутило в увиденной. Вот… как не хорошо то. И не проедешь – вроде ухоженный мужчина, одет прилично, но его походка… с ним явно что-то не то. Болен? Ранен?
- Моя доброта меня погубит, - буркнула себе под нос Симона и стукнула кулачком в стенку. Тут же раздалось зычное:
- Тппрррууу, ас, шельма! – карета несколько раз дернулась и остановилась. Симона приоткрыла дверь и приглашающе махнула рукой, давая понять незнакомцу, что здесь его ждут. Но она не успела сказать и двух слов, как мужчина буквально рухнул к ее ногам. Певица отшатнулась, фыркнула, потом взглянула на распростертое тело.
- Да, мне нравится, когда мужчины у моих ног валяются… Но не в прямом же смысле! – и коснулась плеча упавшего, намереваясь его растормошить.  – Не похожи вы на пьяного, месье, так что…. – отдернув руку, увидела, что перчатка испачкана чем-то красным. Кровь? И по затылку пробежал холодок. – Вот проклятье! Горацио! – рявкнула она низким голосом кучеру. – Гони к дому! Гони! – карета дернулась, щелкнул бич, и лошади рванули во весь опор. А Симона, качаясь от стенки к стенке, пыталась понять, насколько ранен гость. Не хватало еще, чтобы он тут же и отдал концы.  – Эй, месье! – аккуратно перевернув его на спину, девушка принялась  похлопывать его по щекам. Вспомнила про нюхательные соли – как знала, честное слово, - и, не раздумывая, сунула флакончик ему под нос. По карете прокатился едкий запах…

+3

4

Ох уж эти дамские штучки! Запах лаванды прочистил мозги лучше табака. Но еще лучше подействовал голос - женский голос, необыкновенно низкий, вибрирующий. Он казался смутно знакомым, но сейчас не время и не место было предаваться воспоминаниям. Незнакомка заговорила по-французски, но что-то подсказало Джеймсу, что дама – итальянка.  Странное дело – вроде бы, по голове не ударяли, а из памяти напрочь вылетела итальянская речь. Только и пришло на ум:
- Fedeltà… mistero… medico… (верность, тайна, врач).
А потом снова забытье. Глухая чернота, без снов и видений.
Второй раз Джеймс очнулся оттого, что чьи-то осторожные пальцы прощупывали пульс на его запястье.
Он открыл глаза и увидел ангелов. Не сразу смог сообразить, что ангелы нарисованы на потолке комнаты, в которой он очутился не иначе как волшебным образом. Румяные путти (ангелочки) лукаво посматривали на гостя, выставляя из облаков пухленькие попки, ручки и ножки. Постепенно припомнились недавние события: маски, кинжалы, ранение, бегство, карета и удивительный голос.
- Вот сеньор и пришел в себя, - сказал кто-то рядом. Голос был не женский и не чарующий. Джеймс беспокойно зашевелился, пытаясь привстать. Как оказалось, он лежал в постели, на мягкой перине и пуховых подушках. Пиджака и рубашки на нем уже не было, а бок и левое плечо стягивала повязка.
- Вставать я бы вам не советовал. Потревожите рану – разойдутся швы. Придется снова посылать за мной, а милая синьорина и так слишком на вас потратилась!
Джеймс повернул голову и увидел старика, похожего на умную черепаху: морщинистое лицо, лысый череп, пенсне, чудом удерживающееся на коротком курносом носу.
- Такой крепкий сеньор будет на ногах уже через неделю, - хихикнул старик-черепаха и сказал, обращаясь к кому-то, кто стоял за изголовьем кровати: - Я прописываю полный покой и постельный режим. Диета самая щадящая – бульон, желе, красное вино, чтобы восполнить потерю крови. Я приду завтра в это же время, чтобы поменять повязку. Синьорина, сеньор… Доктор Дзукки к вашим услугам! Доброй ночи!
Подхватив со стула шляпу и чемоданчик, доктор, не переставая хихикать, скрылся за дверью. Не успел он уйти, как Джеймс, презрев только что полученные советы, сел в постели, оглядывая комнату. В серебряном канделябре горели всего две свечи, создавая таинственный полумрак. Тяжелые шторы опущены, к ним приколоты розы, источавшие тонкий аромат. В чаше на столе лежали бутоны роз, пересыпанные лепестками фиалок,  а в напольной вазе красовался необычный букет: гардении, белые гвоздики и ирисы, перевитые плющом. А еще там были шиповник, вереск и желуди.  Джеймс знал это наверняка, хотя не мог разглядеть в полутьме. Знал, потому что сам отправил букет, продев стебли цветов в серебряный браслет с тремя крупными аметистами. Символику подарка нетрудно было разгадать, правильно расположив первые буквы в названиях цветов:  églantier – шиповник, ura – вереск,  gardénia – гардения, eicheln – желуди, nelke – гвоздика, iris, epheu – плющ. Сложи все вместе и получится – Eugénie. Эжени. Эжени Де Лакур. Новая прима «Ла Скала», так поразившая его в образе Изабеллы, когда представляли оперу Россини «Итальянка в Алжире». Он не был представлен диве, да и не стремился к такому знакомству, ибо для него оно не сулило выгоды, а значит, было бы помехой, пустой тратой времени. Но выразить восхищение таланту никто не мог запретить.  Итак, насмешнице-судьбе угодно было преподнести в качестве спасительницы прекрасную Эжени?.. Ну, что ж…
Она стояла спиной к нему, теребя тонкими пальчиками розы на шторах. Волосы, собранные в высокую прическу, открывали шею и золотое колье с рубинами. Сама в чем-то красном, блестящем… Джеймс вдруг понял, что волнуется, как студент на первом свидании, хотя это было не свидание. А если и оно самое, то  ведь далеко не первое. Но, как сказал великий Петрарка: чувства можно объяснить только если они слабы.

+2

5

Дворецкий, увидев свою приму взъерошенной и встревоженной, поспешил подать ей руку, но Симона лишь отмахнулась, указав на карету.
- В гостевую комнату его, - и поспешила к себе, переодеться и поскорее сорвать пропитавшиеся чужой кровью перчатки. Отвратительный железный запах! Девушка не любила ни вид, ни запах крови, хотя переносила его спокойно. Мимоходом отправив горничную за врачом тоном, достойным командира гвардии, прима скрылась в своей комнате. Наверно, могло показаться бесчувственным и совсем не романтичным то, что прекрасная незнакомка оставляет раненого гостя на попечении челяди,  а сама отправляется в ванную. К ее приезду Элоиза, горничная, приготовила горячую, щедро приправленную сухими прованскими травами и фиалками ванну, в которую Симона погрузилась с блаженством, оставляя весь стресс за поверхностью воды.  Окунуться с головой, пока хватает воздуха в легких, чтобы потом вынырнуть обновленной. Что Симона и сделала. Потом, прикрыв веки, откинулась спиной на гладкую поверхность и лежала какое-то время, краем уха слушая, как хлопают двери, суетится прислуга. Потом послышался незнакомый мужской голос. Видимо, пришел врач… Что ж…
Через тридцать минут прима величественно, но немного поспешно вплыла в комнату, где расположился месье Незнакомец и месье Доктор, кажется, по фамилии Трузеппе Дзукки. Осмотр, судя по всему, был закончен, и старичок бодренько выдавал инструкции. Симона, слушая, то и дело хмурилась.  Вино, бульон – этот докторишка думает, что у нее здесь отель помощи страждущим? Вообще-то, она планировала спровадить гостя вместе с доктором в его же, доктора, заведение. Ну или, на худой конец, просто перевязать бедолагу и спровадить со двора. Но никак не кормить задарма! Симона достаточно хороша знала своих сородичей, чтобы быть уверенной: ни один приличный итальянец не упустит шанса погостить за чужой счет. Конечно, этот мужчина мог и не быть итальянцем, хотя смуглое лицо и темная шевелюра очень напоминали колоритных граждан страны Цезаря. Однако, все ее попытки возмутиться вслух доктор прерывал на корню. Мысленно послав всех и вся к черту, Симона, покивав для приличия, одарила спину доктора широчайшей улыбкой, когда болтливый старичок, наконец, направился к выходу. Но даже тогда она не успокоилась, пока в окно не убедилась, что Дзукки уселся в свой экипаж и отчалил. Удовлетворенно вздохнув, девушка еще какое-то время продолжала смотреть на темные улицы, пока не почувствовала пристальный взгляд в спину.
- А! Очнулись, наконец, - спросила немного язвительно красавица, разворачиваясь к раненому. – Ваша рана не опасна, если бы не потеря крови. Вы такой милый монсеньор, неужели бегать по улицам  в таком состоянии – нынешняя забава молодых людей? – тонкая бровь иронично изогнулась, в то время, как в глазах носились черти, а губы улыбались. Подойдя чуть ближе, Симона присела на кресле, все еще хранившее тепло зада доктора, сложила руки на коленях и принялась пристально -  и оттого почти бесстыже – рассматривать незнакомца.
- Как вы себя чувствуете, месье? Право, не смотрите на меня так, вы меня пугаете, - хотя на самом деле страха не было и на грамм. – Ох, где моя вежливость, - Симона притворно огорчилась, покачав изящной головкой и надув губки. – Си… - и запнулась. Здесь ее знали под другим именем. Пришлось срочно поправляться, делая вид, что говорила по-итальянски. – Си…Си… Меня зовут Эжен Де Лакур, для друзей просто Эжени. Надеюсь, вы порадуете меня увлекательным рассказом о ваших ночных приключениях? – тут не солгала, ей и впрямь было дико интересно, что же такого натворил этот симпатичный мужчина, что так влез по самые уши в компостную яму. – Разумеется, когда вы почувствуете себя лучше.

Отредактировано Симона Ринальди (2014-03-29 21:20:02)

+1

6

События развивались, как в опере «Случай делает вором». Джеймс ответил обольстительной приме таким же откровенным взглядом, как и она, выигрывая время. Обычно ложь давалась ему легко, словно по наитию свыше, но в этот раз он лихорадочно обдумывал, какую версию происшествия изложить и – как назло! – ничего не приходило в голову. Что было тому виною? Возможно, слабость от потери крови, а возможно, компания синьорины Эжени. Надо думать, французское имя – это псевдоним. Сейчас модно все заграничное, тем более, привлекательна Франция – приют гениальных композиторов и певцов с ангельскими голосами.
Глаза примы блестели. Джеймсу был знаком этот взгляд – женщины любопытны, как и праматерь Ева. Их хлебом не корми – дай послушать о чужих тайнах. Обычно, он с готовностью удовлетворял желание этих милых созданий. И чем невероятнее была история, тем с большей охотой дамы в нее верили.
Однако, в этот раз нашему герою не хотелось выдуманных историй. Но и правда была невозможна. Вздохнув, Джеймс сказал, растягивая слова:
- Даже когда мне станет лучше (а я надеюсь, что не буду злоупотреблять вашим гостеприимством и исчезну завтра утром), я не смогу быть откровенен, синьорина. Я не могу назвать своего имени, потому что это небезопасно для вас. Я не могу объяснить, почему на меня напали на улице – потому что не знаю, кто это сделал. Врагов у меня много, и единственная моя просьба к вам: не рассказывайте никому о нашей встрече, - ну вот, получилось несколько пафосно, зато – ни слова лжи.  – Вы назвали свое имя, но оно мне известно. Ведь эти цветы, - тут Джеймс указал на букет, - отправил я. К букету прилагались скромный подарок и записка без подписи: «Дивной Изабелле – красе Италии». Я видел вас в этой роли, вы восхитили меня безмерно. Жаль, что вместо благодарности я втянул вас в опасное дело. Услуги врача и мое пребывание здесь возмещу полностью, не беспокойтесь.
Ну вот, кажется, все. Джеймс мысленно поздравил себя с проникновенной речью. Примет ли синьорина такое объяснение? Меньше всего хотелось бы немедленно бросаться в бегство, искать ночлег и новых приключений. Или злоключений. Это не так приятно, когда ты чудом избежал путешествия на небеса. Джеймс пытался по выражению лица примы Эжени прочитать ее мысли и невольно отметил, что в свете свечей, без театрального грима она выглядела очень юной, совсем иной, нежели на сцене. И недавно принимала ванну – локоны у висков вились влажными непослушными завитками. И этот рот… алый, нежный, такой манящий. Поистине, синьорина могла бы и мертвого воскресить одним своим присутствием. А он не был мертвым, слава Богу. Так, претерпевал временное недомогание.

+2

7

Такие, как она, приучены давать оценку увиденному в первые же секунды.  Такие, как она, судят о людях по их виду: стоит или нет снисходить до общения с ними. Такие, как она, не любят думать о своих слабостях. Такие, как она… а какие они?  Вот и сейчас Симона смотрела прямо в лицо гостю, демонстрируя полное неприятие правил поведения для юных девушек. Рассматривала его, как археологическую находку. Изучала приятные глазу линии черт, точно собиралась писать его портрет. Перед ней был человек умный, но его ум вряд ли ум беззлобного искателя, скорее, опасного хищника. Людям с таким лбом и бровями свойственно легко входить в доверие, но за их красотой и харизмой скрывается хитрое, коварное существо. Обнаружив подобную мысль, девушка откровенно улыбнулась ей, а заодно и мужчине.  Ринальди нравились опасные связи, потому что в них кипела кровь и пьянила лучше вина. Опасные мужчины часто роковые любовники. От нежности до предательства – один шаг, и, знаете что? Ее это устраивало. С ними не нужно было быть хорошей, следовать этикету и блюсти приличия. Утром можно было нежиться обнаженными  в постели, провожая пелену сна поцелуями; в обед – бегать босиком по пляжу, а к ужину гнать коня в погоне за шустрой лисицей. Пить, как моряк, ругаться, как плотник, и хохотать так, что чертям в Аду становилось плохо. Вот что такое роман с подобным человеком. Жаль, их крайне мало было в ее жизни, потому что они вечно бегут, ускользая от неприятелей, жаждущих их крови. А Симона мечтала о том, для чего нужно было быть всегда на виду. С другой стороны, ее собственной бесшабашности вполне хватало, чтобы компенсировать спокойную натуру обожателя. Компенсацией же ее стараний были его деньги и слава.
Но странные порывы нет-нет, да и проскакивали искрами в холодной душе примы, как, например, сейчас.  Облизнув губы, которые немного высохли без привычной помады, Симона вдруг сменила «гнев на милость» и, с грацией кошки поднявшись с кресла, плавно перетекла на край кровати, на которой полулежал гость.  Не говоря ни слова, она с озорным блеском в глазах подняла руку и медленно, самыми кончиками пальцев коснулась волевого подбородка мужчины, точно вынуждая его или поднять голову, или пододвинуться.
- Букет замечательный, я сразу поняла, что у того, кто его отправил, утонченный вкус. Но я не предполагала, что этот человек может быть еще и столь красив. – тонкие брови на мгновение сложились в задумчивую гримаску. – У вас лицо античного бога, месье, - и улыбнулась, убирая руку от его лица.  – Но и у богов есть имена, а вы мне своего так и не назвали. Как же мне вас называть? – с едва заметным придыханием поинтересовалось потенциально первое контральто Италии.  – Вы могли бы позировать для статуи Марса…. Что ж, буду звать вас Марсом. Или вам больше по сердцу греческий вариант? –почему-то ей совершенно не удавалось собраться и напустить серьезность, вместо чего кокетничала и ребячилась.  Да что с тобой, Симона? Конечно, репутация от этого не пострадает, но… ты же не знаешь, кто он. Вдруг, кроме внешности, у него ничего нет? Ни цента? Как же тогда?  - вопрошало сознание. Но девушка тут же парировала самой себе: Я же не собираюсь выходить за него замуж! Просто мимолетный весенний роман, ни к чему не обязывающий, исключительно для того, чтобы расшевелить застывшую за зиму кровь. А едва появится богатый сноб, желающий отдать мне свои связи и деньги, я расстанусь с моим Марсом… может, с малой толикой сожаления….
- Поверьте, ваше присутствие нисколько меня не стеснит, - мелодично промурлыкала Симона, поддаваясь своим демонам и пододвигаясь чуть ближе. – Спектакли еще не вошли в плотный график, и мне бывает безмерно скучно одной в этой большой квартире, - плечи легко содрогнулись, точно их хозяйке внезапно стало холодно. – И я буду весьма рада… компании. Тем более, что… - прима наклонилась слишком близко для всяких приличий света к его лицу, смотря прямо в глаза собеседнику, попутно поймав двумя пальцами вороненый локон мужчины, вырвавшийся из пышной гривы на лицо, - доктор велел обеспечить вам покой и уход, - и рука вернула локон обратно в гриву, - а меня еще никто не обвинял в споре с докторами. – и отстранившись, нежно улыбнулась, подалась вверх, точно собираясь подняться.

+3

8

Что же это было, как не соблазн в чистом виде?  Прекрасное лицо, идеальная фигура, а голос!.. Какой бархатистый, волнующий тембр!..  Возьмись она читать псалмы царя Давида, и то совратила бы святого. А уж когда такой голос произносит слова, от которых разгорается кровь… Первым порывом Джеймса было завалить обольстительницу в подушки – едва ли она стала бы вырываться и звать на помощь, вспомнив о женской стыдливости. Похоже, сама была не прочь оставить его в постели. В своей собственной.   
Но остановила красота игры.  Он всегда испытывал слабость к ангельским голосам и сильным игрокам, а теперь перед ним была женщина, в которой слилось воедино все то, что было для него так привлекательно. Словно завороженный слушал он ее мурлыканье по поводу античных богов, восхищаясь умением сирены вести себя  настолько утонченно-бесстыдно. Так, верно, Ева соблазняла Адама проклятым яблоком. И хотя Джеймс  прекрасно помнил  последствия той давней истории, все же бросился в авантюру, очертя голову.
Он не позволил приме подняться с постели. Схватил за руку, удерживая, хотя она не сопротивлялась. Кожа синьорины Эжени была нежной, как самая мягкая замша, тонкие пальцы дрогнули. Или ему это показалось?..
- Называйте меня, как вам угодно, mia cara (моя дорогая –ит.), - приглушенно сказал он, лаская женское запястье нежно, но настойчиво. – И вы уже нарушили предписание врача, потому что лишили меня покоя. Хотел бы я знать, кто сможет находиться рядом с вами и оставаться спокойным? Если только мраморная статуя бога войны?.. Но и в этом сомневаюсь. Марс сдался бы в плен Венере…
Почти благоговейно поцеловав пальчики прекрасной Эжени, Джеймс перевернул ее руку и снова поцеловал – в ладонь, на сей раз уже не сдерживая страсти. Он прижался щекой к этой ладони, наслаждаясь шелковой мягкостью кожи,  потом жадно припал губами к запястью, потом поднял голову, ловя взгляд прелестницы и уже мало что замечая от завладевшего им вожделения. Какая там боль от раны?! Какие мысли о побеге и безопасности?! Лжец тот, кто утверждает, что в такие минуты мужчина способен думать хоть о чем-то.
Все же он дал ей последнюю попытку остановиться на флирте: нехотя отпустил и упал на спину, утонув в перине и отодвигаясь от опасного  противника, но не имея сил оторваться от певицы взглядом.

+3

9

Запястье – такая часть тела, которая доступна к прикосновению почти каждому. Это не неприлично, это не стыдно, это не неуместно. Случайное касание прохожего, помощь в опоре, благодарное рукопожатие. И это место, где под кожей пульсирует вена, по которой струится кровь, и несет от каждого прикосновения сигнал к сердцу.  А оно отражает в мозг эмоциональную окраску: нравится – не нравится, приятно-неприятно. Сейчас было приятно, и девушка наслаждалась поцелуями, заставившими ее сердце стучать быстрее. В такие моменты она точно ныряла в озеро, скрываясь под водой от всего мира, и даже вездесущие звуки касались слуха вскользь, приглушенно. Но миг блаженства всегда быстротечен. Этот не стал исключением, и прима неохотно вернулась с небес на землю, хотя длинные ресницы все еще подрагивали в предвкушении.

Каждая женщина, если она не глупа и не девственница, прекрасно понимает эти мужские сигналы. У Симоны же была профессия, обязывающая понимать их, как никто. Более того, от этого понимания зависело ее благосостояние. Вот и этот мужчина не стал исключением: желал ее, как десятки и сотни других. На краткое мгновенье сердце болезненно кольнуло: когда-нибудь ее молодость испарится, прихватив с собой и красоту, и кто тогда останется рядом с ней? Да, на неказистых барышень их мужья никогда не посмотрят, как на Ринальди, теряя разум от страсти, зато эти кумушки обеспечен до старости кем-то рядом. Они родят детей, а вот для Симоны ребенок – это конец всем надеждам. Но и это мгновение ускользнуло в бездну, когда теплые губы не прикоснулись вновь к ее коже. И девушка медленно повернула голову, впиваясь вопросительным взором в лицо мужчины. Ее серо-голубые глаза были сейчас цвета предгрозового неба, а зрачок расширился как минимум вдвое. Человек, чьи голубые глаза даже сейчас, в полумраке, казались прозрачней льда, вызывал в ней странные чувства, но лейтмотив их возвещал о том, что и ей не терпится отозваться на призрачный огонь желания в его глазах.

Конечно, дамам с детства вбивают в голову, что падать в объятья мужчины при первой встрече – позор и страшная слабость, но Симона не считала это таковым. У нее были свои правила, и именно они требовали брать от жизни все. К тому же, к такому развитию событий склоняло и то, что сейчас прима была свободна, покинув одного покровителя, но еще не приняв другого, и могла себе позволить все, что угодно. А будет ли она свободна завтра… кто знает. Привыкнув властвовать над своими чувствами, девушка понимала, что любовь к бедняку всегда проиграет покровительству богача. Возможно, будь она чуть менее женщиной своего слова, она бы держала в любовниках и одного, и другого, но девушка была умна и слишком хорошо знала правила этой игры, чтобы рисковать.
И потому ее руки легкими прикосновениями соскользнули по его волосам, после чего левая замерла на сильной шее, ровно напротив пульсирующей артерии, а правая остановилась на щеке. Губы же примы играючи коснулись лба, потом переносицы, почти невесомыми поцелуями прошлись по бровям и скулам, пока не замерли, заключив в объятья верхнюю губу мужчины, и соскользнули, прошептав:
- Раз так, о милый Марс, простите Венере ваше пленение, - и, совершенно забыв о том, что пресловутый Марс ранен, итальянка вновь запечатала его уста поцелуем.

Отредактировано Симона Ринальди (2014-03-30 21:18:22)

+2

10

Никогда бы не поверил, что тело может гореть в адском пламени, если целуют ангельские уста. Но так оно и было. Джеймс вернулся на обетованную землю, только когда все было кончено. Пребывая в каком-то сладком дурмане, как юнец после первой ночи, он смотрел на лежащую рядом женщину, и она казалась ему нечеловечески прекрасной. Опустившая ресницы, словно прятавшая от него свои чувства, Эжени была похожа на статую из паросского мрамора – того самого, что розоват и шелковист, как тело юной красавицы. Он кажется полупрозрачным и словно излучает свет в темноте. Джеймс протянул руку, чтобы коснуться губ Эжени – алых, будто кровь, еще не остывших от поцелуев, но не осмелился.
Он не был нежен с ней. Он не говорил ласковых слов, которых так ждут женщины. Он, всегда заливавшийся соловьем в алькове, и знавший тысячу способов, как заставить любовницу забыть о чести, стыде и манерах, вел себя, как язычник. Но какое это было волшебство – любить ее просто, дико, по-пещерному, не думая ни о чем, кроме собственного наслаждения. Хотя… зачем церемониться? Завтра он уйдет и едва ли когда-нибудь на его пути снова встретится прима-дива Эжени.
В Генуе ждал корабль, и на него надо было успеть. К тому же, кто-то страстно захотел увидеть его мертвым, а он даже не знает врага в лицо. От этого опасность увеличивается вдвойне. Джеймс заметил пятно крови на бинтах - видимо, слишком сильно потревожил швы, но сейчас все это казалось не важным.
Мир был сосредоточен на женщине, опустившей ресницы. Джеймс вдруг подумал, что ничего не знает о ней. Откуда она, как жила, чем живет сейчас? Женские судьбы всегда вызывали в нем профессиональный интерес. Узнай тайны и желания женщины, и ты приобретешь над ней власть. Но теперь любопытство было иным. Ему было мало ее голоса, мало тела, он пожелал еще и ее душу. В прекрасном теле и душа должны быть прекрасна. Как, верно, мила Эжени, когда просыпается, когда завтракает или выбирает перед зеркалом наряд, подходящий по случаю. Джеймсу захотелось знать о ней все, и это было странно. И необычно. Но восхитительно.
Слова сказались помимо его воли:
- Ты не сердишься? Прости, потерял голову. Я желал тебя с того самого  спектакля, когда впервые увидел. И не думал, что мечты станут реальностью. А теперь... надо торопиться, но не могу уйти. Потому что ты пленила одним лишь взглядом, пленила звуком своего голоса. 

Отредактировано Джеймс Ричард (2014-04-01 11:11:53)

+1

11

Симона потянулась, не открывая глаз, выгнувшись всем корпусом, пока плечи не оторвались  от простыни. Волнистые темно-каштановые волосы, соскользнув с подушки, поспешили укрыть спину шелковистым покрывалом. Сквозь шторы пробивался рассвет, золотом покрывая все, до чего мог дотянуться. Редкое время, как светло и тепло, но не томительно-жарко, как будет через каких-нибудь часа полтора-два. Значит, сейчас около семи утра. Рано… но Симона привыкла вставать и раньше. Когда луч, наконец, зацепил ее лицо вскользь, девушка просто села. И открыла глаза.  Улыбнулась. И только тогда посмотрела на лежащего рядом.
- Я все прекрасно понимаю, - ласково отозвалась на его речи и, в подтверждение своих слов, погладила ладонью его по щеке.  – Понимаю, что ты не можешь себе позволить остаться: ни здесь, ни со мной. Тем более, что тебя пытались убить…. – девушка вновь улыбнулась, но как-то грустно. Конечно, она сама была уверена, что неожиданный любовник покинет Италию достаточно скоро, иначе и быть не может. Иначе и она сама не рискнула бы поддаваться страсти, ибо мужчины – существа на редкость трудно предсказуемые. Кто знает, останься он в Италии, как могли бы развиваться их отношения. Но все-таки ей было немного грустно, однако, за забытье надо платить.  И вот она – плата.
- Если тебя ждет корабль, не волнуйся. Мои соотечественники так рано не продирают глаз, тем более, начальник порта. Думаю, - соскользнув с постели и накинув на плечи полупрозрачный пеньюар, Симона подмигнула, - мы еще можем позволить себе ванну и завтрак. – После чего выглянула за дверь, пропав там буквально на две-три минуты. Убедившись, что ритуал пробуждения не нарушен, горничная убежала накрывать на стол, а Симона вернулась, озадаченно хмуря лоб. Распахивая шторы, она вдруг рассмеялась.
- Кажется, ванна отменяется! – все еще смеясь, пересекла комнату энергичным шагом и присела на край кровати, порывисто поцеловав Марса в губы. – Ты же ранен, повязку нельзя мочить. Значит, сразу завтрак. Моника уже накрывает на стол.

Отредактировано Симона Ринальди (2014-04-02 23:22:47)

0

12

Опрометчивые слова сеют страх в сердце говорящего. Вот и сейчас, сказав то, что не должен был говорить, Джеймс ждал ответа Эжени с волнением, какого не испытывал прежде. Что ответило бы большинство женщин? Обвинили бы любовника в грубости и стремлении сбежать, или начали лживо уверять, что все было прекрасно, восхитительно, и они надеются, и мечтают, и желают и прочая, и прочая. Что ответит она?..
- Я понимаю.
Еще пара фраз, чтобы заполнить паузу. И все. Нет, не все. Еще – грустная улыбка. Даже полуулыбка, тень улыбки в уголках губ. Неужели, она грустит, что расстается с ним так быстро? Может, для нее это не просто очередное приключение, а нечто большее?..
Джеймс закусил губу, мучительно раздумывая, как поступить. То есть, он ничуть не сомневался, как поступить надо: завтрак, прощальный поцелуй, закрытая карета и - вон из Милана. Но где-то в глубине души появилось совершенно ненужное сомнение: а может, еще хоть один день?..
Юная горничная с невозмутимым видом проводила его в смежную ванную комнату, предоставив бритвенные принадлежности, полотенце, мыло, и – какая предусмотрительность – новую шелковую рубашку взамен той, что вчера была приведена в негодность сначала кинжалами людей в масках, а затем скальпелем хирурга.
Дежурный вопрос («не угодно ли что-то еще?»), короткий книксен, и Джеймс был предоставлен себе и своим мыслям.
Подумалось что-то безумное: открыться Эжени, признаться, покаяться в прошлых грехах, пообещать исправиться и позвать ее… Куда? Добро пожаловать в бега, синьорина прима? Глупо даже предполагать, что она откажется от славы и материального благополучия в обмен на… На что? Что он может ей предложить? Денег, заработанных в Милане, хватит на год или два, если жить скромно. А потом? Снова браться за соблазнение престарелых вдовушек и кражу драгоценностей на балах и приемах? 
Впервые Джеймс Ричард Фэнтон почувствовал отвращение к собственной персоне и тому образу жизни, что вел. 
Джеймс вышел в гостевую комнату благоухающий свежестью и лавандовым одеколоном, чисто выбритый, подтянутый и аккуратный, как и привык себя ощущать, но мысли его были далеко не так аккуратны и упорядочены. 
Эжени что-то весело щебетала, распахивая шторы и мимоходом целуя его, но он даже не понимал слов. Сказать?.. А вдруг рассердится, еще хуже -рассмеется в ответ. А если – да?.. Не пожалеет ли она об этом позже?
Джеймс поймал себя на том, что не знает, как поступит Эжени, откройся он ей. В опасном деле манипуляций людскими чувствами, а особенно чувствами женскими, он считал себя едва не бакалавром. Ему всегда легко предугадывались женские слова, поступки, даже мысли. Легко, потому что его рассудок никогда не был замутнен страстью. А теперь…
Даже суматоха на первом этаже не насторожила его. Мир вне этой комнаты сейчас не существовал. Но вот вбежала горничная, и он услышал свое имя. Свое?!.
- … лорд Фэнтон… с визитом…
Брат? Лорд?!. Хотя, почему бы ему не купить себе титул?.. Но почему он здесь? Маски с кинжалами – не его ли происки?.. Нет, вряд ли. Может, брату и хочется досадить ему, но убивать не станет. Слишком легко и просто. Слишком безболезненно.
Дальше события происходили, как в кошмарном сне: удивление Эжени, смятение, растерянность, невнятная просьба подождать – и вот уже его Венера выскользнула вон, следом за горничной, плотно прикрыв за собой дверь. Ясно как день, что она не хочет, чтобы он узнал суть разговора. Тем важнее его услышать.

+4

13

Вопреки ее увещеваниям, гость, неожиданно ставший любовником, пожелал все же принять ванну. Симона не стала его останавливать, потратив время на то, чтобы потянуться и еще немного понежиться в постели. Дело в том, что прима не любила принимать с утра ванну, считая, что чистые простыни и безмятежный сон не способны измарать тело. А легкий флер естественных выделений тела удачно смешивался с ароматом духов, давая феромонам шанс. Однако, стоило ей лишь подняться, заслышав в коридоре, ведущем из ванны, шаги, как в этот момент за окном раздалось громкое цоканье. Ничего удивительного, ибо улица, на которой стоял дом Ринальди, была вымощена булыжником. Удивительно было то, что в такую рань здесь не ездили, ибо люди состоятельные могли себе позволить спать до обеда. Тогда кто? Цоканье прекратилось ровно под окнами. Симона невольно побледнела. Или к ней, или мадам Соли с семьей с первого этажа. Но мадам всегда спит до полдня, раньше этого времени к ней никто не поедет. Выходит, ко мне? Кто? Директор спит, как и мадам Соли, хористки не сунутся, ибо с ними она дружбы не водит, Клодитта вообще разлепит веки к вечеру после вчерашнего бала. Неужели?... И прима побледнела еще больше, но теперь от досады. Ну надо же, как кому-то не терпится! Подождать до приличного времени для визитов не смог! Тьфу! Не буду принимать, скажу Моник, чтоб не пускала. Но стук входной двери и поспешность горничной получили в ответ еще один стук. Снизу раздался возмущенный возглас служанки, которую, видно, попросту оттеснили с дороги.  Все-таки плохо быть маленькой полноватой итальянкой, есть наглые господа, что в высокомерии своем попросту не обращают внимания на такую преграду.
- Кажется, к нам гости, - извиняющее пожала плечами Симона, нежно взглянув на любовника и неожиданно легонько хлопнув его кончиком пальца по носу.  – Ничего, меня в этом доме ослушаться не смеют, - начала она, намереваясь сообщить, что сейчас пойдет и лично выставит наглеца, но в этот момент в комнату – вперед  робкого стука -  почти влетела Моник. Вид у нее был растерянный, взволнованный и… благоговейный? Да что там стряслось?
- Госпожа, там… там лорд Фэнтон… с срочным визитом… - выпалила на одном духу горничная. А Симона от удивления растеряла всю свою ярость, да так и села с открытым ртом. Подумать только, лорд Фэнтон! На вчерашнем балу она видела его всего пару раз в зале, зато разговоров о нем было больше, чем о политике и конце света.  Говорили, что этот англичанин богат, как Крез, влиятелен, как фунт, да еще и  не женат, но таком мерзком характере это не удивительно.  И хотя каждая вторая дама порицала его нрав, но признавала, что с удовольствием вышла бы за него замуж.  Этот человек ждать не будет. И второй раз не вернется….
- Я… сейчас, - пробормотала девушка, чувствуя себя почему-то так, словно вот-вот лишится чувств. Неужели ее так разволновал визит богача? Вряд ли, в стенах ее обители бывали не менее богатые люди, а уж стены, в которых звучал ее голос, видели даже королей и Пап. Так что, однозначно, не это причина того, что сердце норовит выпрыгнуть из груди. Может, все дело в ее Марсе? Очень уж подозрителен был его взгляд, очень тяжел. Что же это? Влюбиться за одну ночь, точно Амур сменил лук на пистолет и поразил ее в самое сердце? Нет, нет, невозможно. И все же ей трудно дышать, в груди засело смущение и стеснение, и именно сейчас она безумно жалела, что не принудила гостя уехать с рассветом, не медля. Ибо невообразимо не хотелось, чтобы он видел, слушал, знал.  Отчего то возжелалось стать такой чистой, невинной, как много лет назад, с незапятнанной, неповрежденной репутацией. Или повернуться и сказать, что он говорил слова нежности и любви куртизанке, дорогой содержанке, чей голос открывает путь не в врата рая, а всего лишь к кошелькам богатеев.  Тряхнуть волосами, пренебрежительно расхохотаться, как раньше, а после рыдать, уткнувшись в подушку? Как раньше. Да. Счастливый исход бывает только в сказках, а в реальной жизни она – продажная женщина, пусть и стоит безрассудно дорого для простого смертного, а он…. А кто он, ей и вовсе неизвестно.
В приемной ее ждал гость. Вокруг была изысканная дорогая мебель, но он не пожелал опуститься ни на одно из предложенных кресел, оставшись стоять посреди комнаты. Симону немного поразило то, что он стоял, перехватив руку с тростью и шляпой в замок другой, широко расставив ноги. Более того, этот лорд отличался от прочих тем, что явился сюда верхом. Его костюм для верховых прогулок сидел идеально и говорил о мастерстве швеи. Сапоги блестели так, что успешно могли заменить зеркало. А лицо казалось безмятежным только на первый взгляд, глаза же выдавали привычку властвовать и подчинять. Все это Симона отметила за тот миг, что гость поворачивался к ней.
- А. Вот и вы, - голос был под стать. Сухой, жесткий, какой-то мертвый, точно все эмоции оттуда удалили. Не было ни восхищения, ни подобострастия, ничего, точно он обращался к каменной статуе. Это задело Симону, заставив краску отхлынуть от лица, однако, прима взяла себя в руки и двинулась к нему навстречу.
- Доброго утра, милорд. Право, я озадачена, что же вынуди… - и замолкла, так как гость вскинул вверх руку, призывая ее замолчать.
- Оставьте. Ни к чему патока, - сухо. Колко. Неприятно. И девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Пожалуй, только осознание того, как  обида этого человека может испортить ей жизнь, удерживало ее от соблазна нахамить ему и выставить за дверь. – Я занятой человек , времени мало, чтобы тратить на красивые обороты. Поэтому перейду сразу к делу, мисс.  – Симона нетерпеливо дернула ногой, сцепив пальцы рук, и даже изобразила подобие очаровательной улыбки. Нет, такой содержатель ей не по вкусу. – Вы мне понравились вчера, и я имею к вам деловое предложение. Я не самый общительный джентльмен, - тут гость неожиданно улыбнулся, по крайней мере, честно попытался, но дрогнули лишь уголки губ.  – Но желаю вашего общества. В моих силах устроить вам весьма приличное содержание, лучше, чем  вы можете рассчитывать в этих краях. – Трость в его руках ожила и стукнула по начищенному голенищу. Резкий звук удара заставил девушку нервно вздрогнуть.
- Я на многое могу рассчитывать, - негромко отозвалась Симона, намекая, чтобы он перестал воображать себя пупом земли. Конечно, богачей, равных ему, в этих краях и впрямь по пальцам сосчитать, но все же… гореть ему в адском пламени, что он о себе вообразил?
- Значит, вы согласны? Отлично! – теперь уже он улыбнулся.  – Люблю такой подход. Пришлю за вами экипаж в семь. – и двинулся к выходу, прежде чем Симона успела его остановить отрицанием.
- Милорд…! Ми… Проклятье! – под руку подвернулась ваза, которую прима просто смахнула со столика рукой. Дорогой фарфор разлетелся вдребезги, а прима буквально рухнула в кресло, закрыв лицо руками. Я не соглашалась! Не соглашалась! Нет! Нет! Нет-нет-нет! Ну почему все так нескладно? Может быть, просто собрать все драгоценности и сбежать вместе с Марсом на его корабле?  И гори оно все адским пламенем! И этот город, и этот лорд! Ну ничего, вечером я вам все объясню, месье, как вы приняли желаемое за действительно, хоть и терпеть ненавижу подобные повторные разговоры.

+5

14

Вот так-так. Джеймс тихо, без стука, прикрыл двери. Взгляд его упал на букет, перевитый плющом. Эжени… Означает – «благородная». Он сразу понял, что это не настоящее имя синьорины Примы. Если разобраться, то оно ей вовсе не подходит. Он поборол желание вынуть цветы из вазы, бросить на пол и растоптать. Нет, это не заслуживает гнева. Разве что презрения.
Свалял же он дурака. Хотя… нечто подобное предполагал сразу, но прекрасная потаскушка словно ядом одурманила.
Джеймс в очередной раз возблагодарил небеса за удивительное везение, всегда ему сопутствовавшее. Ведь если бы не появление братца (вот кого ожидал увидеть меньше всего), он совершил бы самую непростительную глупость в жизни.
А ведь сначала ему подумалось, что брат явился прямехонько по его душу, и только подслушав разговор, понял, как ошибся. Эжени… Просто содержанка, красивая куколка, привыкшая угадывать желания мужчин и привыкшая им угождать. Что ж, вполне подходящая особа для брата. Они друг друга стоят. Два лицемера, нацепивших маски. Два дьявола под ангельскими личинами.
Быстро надев сапоги, затянув пояс и подхватив выпачканный кровью и продырявленный в нескольких местах пиджак, Джеймс проверил, на месте ли кошелек с деньгами. Да, на месте. Он вытряс на ладонь несколько золотых и швырнул на кровать. Достаточная плата за помощь, ночлег, рубашку и жаркую ночь.
Выйдя на балкон, он прикинул расстояние до земли. Не так уж и высоко. Морщась от боли при каждом резком движении, перелез через перила, повис на руках и спрыгнул. Безлюдная улочка, и экипаж брата за углом. Легкая коляска, быстрые кони. То, что надо, чтобы через четверть часа оказаться за городом. Насвистывая, он подошел ближе, в одно мгновение запрыгнул на облучок, вытолкал вон кучера, не успевшего даже крикнуть, и хлестнул поводьями…
Выезжая из городских ворот, Джеймс криво усмехнулся, представив, в какое бешенство придет его драгоценный брат, обнаружив, что экипаж угнали средь бела дня. Ничего, для мистера Фэнтона-старшего не составит труда приобрести новый. К тому же, у него теперь есть красивая игрушка – синьорина Прима. Пусть утешается ею. А он – бродяга, авантюрист и искатель приключений - доверяет паре коней больше, чем бессердечной кокотке.
  Он ни разу не оглянулся. И всем сердцем чувствовал, что больше никогда – ни под каким видом и предлогом – не посетит Милан. Ему стал ненавистен этот город.

+2

15

Редко кто заставал итальянку в таком сильном гневе. Вот и сейчас Симона рвала и метала, разнося гостиную в пух и прах. Под руку попала дорогая венецианская ваза, которая буквально улетела в противоположную стену, да там и рассыпалась вдребезги.
- Урод! – рычала итальянка, ломая, круша и разнося все в дым, даже не глядя, насколько ценны те вещи, что хватают ее сильные тонкие пальцы.  – Высокомерный ублюдок! Кем он себя возомнил? Нет, нет, нет! Баста! Клянусь Юпитером, я зря сомневалась! Но теперь ты точно ни за что, ни за что не получишь меня, сволочь, - где-то минут через двадцать сцены пыл потихоньку иссяк, Симона медленно опустилась на пол и заплакала. Таков исход не был необычным, но не потому, что так сильна была злость. А потому, что такова участью куртизанки. Она могла плеваться и браниться, но выбор заставлял решать с очень большой ответственностью. Да, она может собраться и завтра в семь ожидать карету, которая увезет ее в очередное рабство. Или могла собрать вещи и бежать отсюда как можно дальше. В конце концов, если подумать, утешала сама себя девушка, наскоро вытирая слезы. – Чем не выход? Напишу директору письмо, скажу, что мне угрожали, и я вынуждена срочно оставить Милан, иначе рискую расстаться с жизнью. Мол, вернусь чуть позже, все равно сезон почти закончен, так что потери незначительные. Да, точно! Так и сделаю! – и, легко вскочив на ноги, Симона понеслась в спальню, на ходу сообщив прислуге:
- Срочно соберите мне дорожную сумку!  - Пора безумств!  - Я уезжаю! Ха-ха-хааа! – интересно, каким будет выражение лица Марса, когда она сообщит ему эту сногсшибательную новость? Симона уже сейчас не могла сдержать смех, представляя себе, как он удивится. Но – почему бы и нет, в конце концов, она свободная женщина, а он так интересен, так хорош. Когда продаешь себя, чтобы выжить, иногда полезно отдохнуть и побыть с кем-то просто потому, что так хочется. Не важно, беден он или богат, знатен или простолюдин. В конце концов, она сама не знатна, а денег, если что, ее денег хватит и на двоих. – Поедем в Европу, сто лет не была на континенте. О, да! Или в Америку! Да, в Америке я вообще не была ни разу! А, может, в Австралию? В дикую, дикую Австралию? И будем охотиться на кенгуру? – пела девушка, вальсируя по коридору, пока не проскользнула в открытую дверь спальни спиной вперед.
- О, Марс, я хочу те… - завершив поворот, Симона точно споткнулась. В спальне было пусто. – Марс? Марс, ты прячешься? Ох, шалун, не время для пряток! У меня такая новость, - с нарочитой бодростью ворковала она, скользя по комнате и открывая дверцу шкафов, заглядывая за портьеры, под кровать. На самом деле, она уже понимала, что его тут нет, просто… просто не хотелось этому верить.
- Мо…ни…ка, - не сразу совладав с чувствами, прохрипела Симона. Поперхнулась, откашлялась, заорала: - Моника-аа!!! -  прислуга поспешно вбежала в комнату.
- Да, госпожа.
- Где синьор, что был здесь? Куда он ушел? – рыча, итальянка надвигалась на служанку, как разъяренная львица, хотя не Моника была объектом ее гнева, не Моника была его причиной.
- Я не знаю, синьорина Эжени! В доме его нет, я не видела, чтоб он проходил, я…
- Замолчи, взмахнув рукой, Симона жестом приказала девушке убраться вон из комнаты. Моника лишь у двери обернулась, робко спрашивая:
- А… какие вещи желает собрать синьорина?
- Собирай… все, - после долгой паузы опустошенно решила итальянка, без сил опускаясь на кровать. – Завтра в семь мы переезжаем к лорду Фэнтону…. - Что есть любовь? - Сплошное разочарование. Тебе, дорогая, это чувство не по карману. Забудь. Ты птичка, которой не суждено парить на воле.

___The End ___

+1


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » весна, 1840 г. "И ненависть мучительна, и нежность..."


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC