Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая История f.a.q. Акции Внешности Реклама Законы Библиотека Объявления Роли Занятые имена Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: октябрь 1843-март 1844



07.09. Идёт набор в админ-состав!

07.07. ВНИМАНИЕ! НА ФОРУМЕ ПРОВОДИТСЯ ПЕРЕПИСЬ!

07.01. Администрация проекта от всей души поздравляет участников и гостей форума с Новым годом и Рождеством!

17.11. НАМ ПЯТЬ ЛЕТ!

14.05. Участвуем в Лотерее!

23.03. Идет набор в игру "Мафия"!

05.02. Внимание! В браузере Mozilla Firefox дизайн может отображаться некорректно, рекомендуем пользоваться другим браузером для качественного отображения оформления форума.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Июнь, 1840 г.

Сообщений 31 страница 60 из 63

31

Ей совершенно не понравилась длинная речь, произнесенная князем, и в ней Элен отчетливо расслышала намек на то, что она ещё дитя. Нет-нет, тон Владимира ничем ни отличался от обычного, как и выражение его лица, однако княжна прекрасно поняла, что в её огород только прилетела целая скала, но предпочла сделать вид, что не заметила, лишь бы надоедливый итальянец поскорее ушел.
- Не от свободы я отказываюсь, князь, – негромко произнесла Элен, а после отвернулась от Неверовского, давая мужчинам поговорить без неё. Она слышала итальянскую речь, и различала в ней лишь слова, напоминавшие французские, но не смогла уловить даже общей нити разговора. Хотя, судя по тому, как полковник раскланялся и покинул террасу, можно было сделать вывод, что князь Неверовский повел себя весьма дипломатично.
- Прекратите, – коротко отрезала княжна Элен, когда Владимир снова вернулся к своим рассуждениям о свободе и жертвам во имя неё. Это было глупо, а, главное, противно самой натуре княжны Вяземской, однако спорить с князем было бесполезно. Он, конечно, думает, что ради избавления от участи его супруги, она готова на всё, даже на такую низость, как принять предложение итальянца и смотреть, как они буду стрелять друг в друга. Это – не жертва свободе. Она, скорее, предпочтет принести в жертву свою репутацию, даже отношения с семьей, - но только не чью-то жизнь. Пусть даже жизнь эта принадлежит человеку, из-за которого она и вынуждена страшиться возвращения в Россию.
- Благодарю Вас, князь, – вдруг негромко проговорила Элен, поднимая глаза на Владимира. Она явственно ощущала, что вместе с полковником ушла вся напряженность и весь тот страх, что сковывали княжну до того. Вероятно, для князя Неверовского ситуация не была чем-то из ряда вон выходящим, и ему, конечно же, приходилось когда-то защищать свою честь таким вот образом, однако для Элен такой удачный исход означал очень многое.
Ещё несколько мгновений девушка удерживала свой взгляд на лице Владимира, а после снова отвернулась и вернулась к гранитным перилам террасы. Возвращаться уже не хотелось, лучше остаться ещё ненадолго, чтобы свежий воздух, дувший с моря, освежил разум, разгоряченный ссорой с князем и вмешательством полковника.
Элен нервно играла веером, раскрывая и закрывая его обратно, невидящим взглядом уставившись в даль. Ни о чем конкретном она уже не думала, лишь какие-то обрывки то и дело носились в её головке, заставляя отрывочно вспоминать все события прошедшего дня.

+1

32

Первые пару фраз княжны Неверовский пропустил мимо ушей. Сейчас его больше интересовал другой вопрос - выбор оружия итальянским полковником. Тарделли выбрал шпаги. А шпаги оружие людей умелых. Из пистолета любой школяр может выстрелить, много ума не нужно -  наводи ствол, сгибай локоть, нажимай курок. А вот шпаги. Шпаги это оружие не прощающее ошибок, когда скрещиваются клинки побеждает не тот, кому больше повезло, а тот, кто ошибся меньше противника. Допустил на одну ошибку меньше - все люди, все ошибаются. Как и он с княжной. Нужно было делать все, как принято. Нанести несколько визитов. Сделать предложение. И стать счастливым обладателем нежного юного и красивого сгустка ненависти. Неверовский улыбнулся.

- Я не должен был говорить то, что сказал, Елена Григорьевна. Я очень сожалею, что ввязал вас во все это. Мне правда очень жаль. - Мужчина сделал неопределенный жест руки в который могло уложиться и маскарадная смена фамилии, и дуэль с итальянским полковником, и вообще институт брака в Российской Империи. На самом деле ему стоило бы прямо сейчас оторвать Алябьева от младшей сестры Вяземской, с которой тот опять танцевал и отправить его и мичмана договариваться о месте и времени встречи с Тарделли. По своему опыту Владимир знал - чем больше неопределенности, тем сложнее проходит время. Все люди боятся смерти, это нормальный человеческий инстинкт, и даже самые храбрые из них, на чьих лицах нет и намека на страх, тоже в равной степени испытывают его. И опасения.

Жизнь все же хорошая штука. Владимир посмотрел на княжну. Как всегда бывало перед дуэлью, или перед битвой, или перед штормом, который неумолимо надвигался на корабль, Неверовский всегда испытывал это чувство. И оно ему безусловно нравилось. Тело заведомо сопротивлялось смерти, используя все свои ресурсы и наполняя его жизнью по самую макушку. Он любил жизнь и он любил жить. И как всегда в эти  моменты происходило некая переоценка ценностей. Он не дописал книгу о флоте Карфагена. Он не успел увидеть, как рождается Русское Географическое Общество, похожее на такое же в Лондоне. Он так и не оставил наследников. Не женился на этой строптивой красавице и не посетил еще столько мест, посещение которых считал просто необходимым человеку, чтобы на Страшном суде держаться уверенно и думать "Я видел все, что должен был увидеть".

Итальянец подвернулся крайне не вовремя. Владимир сожалеющие улыбнулся.

- Вашей репутации произошедшее не повредит. Полковник мне кажется порядочным человеком, несмотря на некоторые заблуждении в доступности русских женщин. Пойдемте к вашему батюшке, княжна. - Голос князя звучал достаточно грустно, несмотря на его обычное спокойствие и вежливость. Не было сомнений в том, что Неверовский всерьез прощался с девушкой. Как прощаются, уезжая в совершенно неизвестные места и без особой надежды на возвращение.  - Все вышло глупо, Элен. Хотя сейчас это уже не имеет ни малейшего значения...

+1

33

Княжна Вяземская уже собиралась было идти просить отца уехать - ей нужно было отдохнуть, поразмыслить над всеми событиями, а, главное, попытаться свыкнуться с тем, что её доселе призрачный жених явился теперь перед ней, и она вот-вот станет княгиней Неверовской.
Следующие же слова Владимира заставили княжну Элен вздрогнуть и повернуться лицом к князю. Девушка побледнела и инстинктивно прижала руки к губам. Маленькая глупая девчонка! Как могла она так наивно поверить, что эти двое мужчин могут так просто взять и отказаться от бессмысленной, глупой затеи, могут просто принести друг другу свои извинения и забыть обо всем, как о глупом недоразумении.
- Вы не отказались от дуэли?! - прошептала девушка, в упор глядя на своего жениха. Разговор на незнакомом языке, принятый за взаимные разъяснения и такое вежливое и спешное прощание полковника ввели её в чудовищное заблуждение, и осознание собственной наивной глупости поразило княжну Вяземскую, точно гром средь ясного неба.
- Никуда я не пойду! - негромко, но твердо заявила Элен, не сводя глаз с князя Неверовского.
Ей не нравился его тон, не нравилось то, как просил он прощения и предлагал вернуться к Григорию Петровичу. Это выглядело несколько... фатально. И в это самое мгновение княжна Элен поняла, что никогда не желала и не могла бы пожелать смерти князю Неверовскому. Даже согласилась бы добровольно пойти под венец с ним, лишь бы сохранить жизнь ему и полковнику.
- Владимир, я прошу, я умоляю Вас... - княжна Элен подступила к Владимиру и как-то непроизвольно вцепилась пальчиками в его руку.
- Если Вам безразлична собственная жизнь, то подумайте хотя бы о том, что будет со мной! Я же... Если кто-то из вас двоих погибнет... Как прикажете мне потом с этим жить?! - княжна Элен умоляющим и, в то же время, горящим взглядом взглянула на мужчину.
Как же легко мужчины рискуют своими жизнями ради сущих пустяков! Это ведь даже не вопрос чести или любви - всего лишь глупость, вызванная роковым стечением обстоятельств. Разве стоит это крови, которая будет пролита из-за этого?
Княжна Элен вдруг опустила руки и сделала один малюсенький шаг назад, прочь от Владимира. И взгляд её снова уперся в этого мужчину, который не видел или не хотел видеть ничего, кроме собственного уязвленного самолюбия. Она уже не знала, что и делать. Можно зарыдать, броситься ему на шею и просить, умолять отказаться. Можно побежать к отцу и графу Толстому, просить их остановить это безумие. Или броситься в ноги королю и королеве, они-то точно не должны с симпатией воспринимать дуэли в своем королевстве. Но какой в том смысл, если он - такой же, как и все, не в состоянии мыслить разумно в подобной ситуации?
- Владимир... - как-то даже слегка беспомощно прошептала княжна Элен, пытаясь не поддастя отчаянию, которое начинало ей завладевать.
Не важно, что она презирала этого человека последний год своей жизни. Не важно, что ей придется пойти за него без любви. Не важен даже его обман и спектакль с воровством чужого имени. Важно, что она стала невольной причиной этого вызова и она же будет до конца своих дней мучиться виной и пытаться отмыть кровь со своих белых ручек, если кто-нибудь пострадает.

+1

34

Неверовский с некоторым удивлением посмотрел на девушку. Мысль о том, что княжна не поняла ни смысл его беседы с полковником Тарделли, ни то, чем окончилось это вежливое общение, даже не пришла Владимиру в голову. И только теперь, глядя на ее резкую и неожиданную реакцию, чувствуя прикосновения ее пальцев к своей руке, мужчина задумался о том, почему воспринял ее серьезность и безразличие как знак светского отношения к таким неизбежным вещам, как те, когда мужчины дерутся ради женщин. Наверное свет не успел ее испортить.

- Элен, есть вещи, которые невозможно остановить. Знаете, я очень не люблю зиму. Холод, снег... Зиму тоже нельзя остановить. Да и ненужно. Ни полковник, ни я... Ничего изменить нельзя. В противном случае на все время вашего пребывания в Неаполе вы станете целью для сальных шуточек, а я для размышлений о природе человеческой трусости. Вы уже достаточно взрослая девушка, чтобы понимать - существуют вещи, которые человек делать обязан. Я не могу побежать к полковнику Тарделли и принести ему свои извинения, особенно в свете подробностей нашей беседы. Элен, я просто не могу. Думаю вы меня понимаете. - Владимир коснулся пальцами локтя княжны, чуть поддерживая его. - Я не очень хочу умирать, это не входило в мои планы, да и сейчас не входит. Но я не так сильно боюсь смерти, как боялся в вашем возрасте. Я очень много видел и узнал в этой жизни. Куда больше, чем узнают десяток светских кавалеров до самой глубокой своей старости. Я всегда дорожил своей честью и репутацией. Даже если в свете сегодняшних событий это покажется вам смешным. Все, что я могу пообещать вам - я постараюсь не убивать итальянца.

Дать такое обещание было куда проще, чем его исполнить. Владимир трижды дрался на дуэлях за свою жизнь. По меркам того же британского флота, где он служил в свое время, это было не так уж и много. По меркам русской жизни - вполне достаточно для того, чтобы получить репутацию записного дуэлянта. Неверовский дважды был ранен на дуэлях, а один из его противников был убит. Было это достаточно давно в Бресте, главной военно-морской базе французского флота. Князь дрался на шпагах с бароном Лакруа по достаточно серьезной причине - барон сильно проиграл в карты одному из офицеров русской эскадры, явно искал повод для дуэли и нашел его посчитав непристойной достаточно невинную беседу Неверовского с баронессой Лакруа на приеме русских моряков в доме губернатора Бретани. Тогда он тоже обещал не убивать своего противника, но... Но иногда лишний сантиметр стали и лишний сантиметр плоти ломают самые благие намерения.

- Элен, вы очень умная и храбрая девушка. Не мешайте взрослым мужчинам вести себя, как глупые дети. Если вы пообещаете не бросать мои письма в камин перед прочтением, я обещаю, что не дам ему себя убить.

Отредактировано Владимир Неверовский (2012-01-14 22:58:45)

+1

35

Элен просто стояла и слушала вздор, который нес князь о зиме и своей к ней нелюбви, смотрела на него невидящим взглядом, а в голове прокручивались раз за разом слова отца и брата о том, что нет ничего превыше чести, как у мужчины, так и у женщины. Она росла с полным осознанием этого факта, с пониманием справедливости этого суждения. Но, судя по всему, нельзя считать ни одно убеждение достаточно сильным, пока не представится случай проверить его на практике. Ей он представился сегодня.
Княжне было безразлично, что подумают о ней в этом проклятом королевстве, безразличны гадкие шепотки за спиной - она уже успела свыкнуться с тем, что, что бы ни случилось, что бы ты ни сделал, люди обязательно что-то подумают. Это невозможно изменить - только привыкнуть, а иначе в этом мире просто не прожить. Так думала она, но не князь Неверовский.
Он постарается "не убить". Слабое утешение, способное вызвать лишь откровенную ироничную усмешку, но никак не принести успокоение. Даже княжна Элен, которая явно не имела большого опыта в любых делах, связанных с оружием, прекрасно понимала: "постараться не убить", конечно, можно. И гораздо легче, чем справиться с этой задачей.
Владимир, конечно же, бывал в переделках и похлеще, конечно, не раз глядел в глаза смерти и, наверняка, мог даже дразнить её. Не то что, девятнадцатилетняя барышня, знавшая о смерти лишь то, что она раньше времени забрала её мать, привыкшая к обществу молодых офицеров, насмехавшихся над собственной погибелью. Не от большой храбрости - из глупости. Она знала при дворе нескольких заядлых дуэлянтов, слышала сплетни краем уха, в том числе, и знала исходы подобных поединков. От этого по коже пробегал холодок, и Элен лишь крепче сжимала закрытый веер.
Возможно, в другой раз княжна Элен бы снова возмутилась в ответ на слова князя о письмах, но сейчас ей не хотелось сопротивляться и спорить - только бы оба остались живы, больше ничего не нужно.
- Так не дайте же ему себя убить... И не дайте себе убить его, - проговорила княжна Вяземская, как-то непроизвольно переводя взгляд на выход с террасы, где исчез каких-то несколько минут назад итальянский полковник. А потом вдруг решительно взглянула на Владимира:
- Пообещайте... Нет, поклянитесь мне, князь, что никто не погибнет.
Она прекрасно понимала, что дать такую клятву и исполнить её не в состоянии никто в этом мире. Но нужна же была ей хоть какая-то гарантия... нет, скорее, надежда, что всё обойдется, что они осознают, какую страшную ошибку совершают, что случиться что-нибудь, способное помешать им скрестить шпаги в то время, как она будет пытаться выжать из себя улыбку для папеньки и его приятелей.
Папенька... Элен вдруг представила, как отреагирует князь Вяземский на известие о том, что из-за его взбалмошной дочери сын его близкого друга попал в неприятность, что его Элен подвергла риску две жизни, которыми не имела права играть.
- Я жду Вашего ответа, Владимир, - сказала княжна, а после, особенно остро ощутив, как глупо и бессмысленно звучит её требование, добавила: - Позвольте мне надеяться...
Она снова шагнула к князю, чтобы приблизить его взгляд к своим глазам, словно могла зачаровать его и заставить поступить так, как она хотела. Но его взгляд был тверд и спокоен, без единого намека на сомнение или страх.

+1

36

Глаза Элен были вкусные. Вот именно так и никак иначе. Вкусные. Несмотря на горящую в них тревогу, недавнюю и никуда не девавшуюся ненависть и странную, яркую самостоятельность, Неверовский вряд ли смог бы найти более точный эпитет этому взгляду. Конечно озвучить такую крамольную мысль, с такой неподходящей случаю гиперболой, было бы достаточно глупым и наивным, а Владимир не был ни глупым, ни наивным.

- Я клянусь, что сделаю все от меня зависящее, чтобы никто не погиб. - Клятва далась Владимиру сравнительно легко. Он не испытывал к итальянцу ничего более жесткого, чем банальная ревность, и вполне мог обойтись без ненужного кровопролития. Но Неаполь в частности и Италия, со всем десятком ее государств, в общем были не тем местом, где четко и последовательно соблюдали букву этикета во всем, что касалось дуэлей. Это в Лондоне, Париже или Санкт-Петербурге можно было быть уверенным, что дуэль пройдет так, как ее запланировали. В том же Пьемонте или Венеции одного из дуэлянтов могли побить палками до начала дуэли. Или кинжалами, если он был уж слишком опасен. Полковник Тарделли не производил впечатление непорядочного человека и Владимир уже сталкивался с ним десяток раз по делу службы, когда бывал в Неаполе, но ничего более конкретного чем то, что это был человек из окружения молодой королевы он об итальянце сказать не мог. Но голос мужчины был предельно откровенен, наверное еще и потому, что он верил в то, о чем говорил.- Элен, вы никогда не будете испытывать чувства вины за то, что сегодня произошло, потому, что все будут живы. И впоследствии возможно даже здоровы.

Владимир невесело посмотрел на девушку. Ей действительно сегодня сильно не повезло. Сначала стечением обстоятельств встретится с женихом, не зная, что он жених. Потом послужить причиной дуэли. Слишком много для этой юной княжны для одного дня. И, по сути, ей наверное не с кем разделить весь этот вихрь эмоций. Уж точно не с папенькой. И так же вряд ли с сестрой. Та еще слишком ребенок даже на фоне юной княжны.

- Я принес вам много плохих чувств, Элен. Вы столько лет считали меня "женишком", а я своим появлением лишь подтвердил ваши мысли. Жизнь устроена так, что возможно я принесу их еще больше. Потому, что я все еще вижу в вас княгиню Неверовскую. Это глупо, но это так. И вы мне очень нравитесь, как княгиня Неверовская.  И у меня никогда в мыслях не было причинять вам зло. Я понимаю, в это трудно поверить, но это именно так. Пойдемте к вашему батюшке, княжна,он уже наверное нас обыскался.

+1

37

Девушка еле заметно кивнула, услышав из уст князь ту самую клятву, которую ей было просто необходимо услышать. Она многое сегодня наговорила ему, многое бы отдала, лишь бы не знать его как князя Неверовского, но всё это не могло изменить того, что Элен прекрасно понимала: слово этого человека чего-то стоит.
Княжна Элен молча выслушала слова Владимира, даже не пытаясь хотя бы на словах сопротивляться тому, что она всё еще должна стать госпожой княгиней Неверовской, ибо было не место и не время для возобновления привыканий. Она просто промолчала, что вообще было для неё редкостью, а после кивнула Владимиру и взяла князя под руку.
Они неспешно пересекали террасу, и Элен силилась представить, что именно будет делать в тот самый момент, когда князь и полковник скрестят шпаги. Просто сидеть, сложа руки, и молиться, чтобы всё обошлось. Малозаманчиво, ничего не скажешь.
- А когда же состоится дуэль? - на вид спокойно поинтересовалась княжна Элен, когда они уже почти достигли противоположного края террасы. Она боялась услышать, что завтра, что было наиболее вероятно. Такая быстрота казалась ужасающей. Хотя не менее, чем долгое ожидание исхода.
Элен и Владимир вошли в помещение, и музыка неприятно ударила по ушам. Сразу же ощутились невыносимая духота и гул разговоров десятков людей. Княжна Вяземская, которая с огромной радостью вернулась бы на террасу, стала искать глазами отца.
Григорий Петрович стоял почти на том же самом месте в компании графа Толстого и еще двух почтенного вида господинов. Девушка со спутником направились к ним.
- О! Молодые люди, вот, наконец, и вы! - добродушно заметил князь Вяземский, - Элен, мы сейчас уезжаем.
К ним подскочила младшая княжна, румяная, разгоряченная, тяжело дышущая после целого вечера непрерывных танцев. Ей явно хотелось поделиться впечатлениями со всем миром. Еще бы! Первый в жизни настоящий бал, да еще и у короля! Княжна Элен чуть улыбнулась сестре.
- Конечно, отец, - ответила старшая княжна Вяземская, чем, несомненно, удивила батюшку: обычно её с бала невозможно увести до самого утра, а тут... всё оказалось неожиданно просто.
Григорий Петрович поспешно представил дочерей двум почтенным господам, которые так же оказались русскими дворянами из приближенных графа Толстого. Девушка присела в реверансе и даже приветливо улыбнулась, хотя мысли её были совершенно в другом месте.
Попрощавшись с новыми знакомыми, Вяземские, князь Неверовский и граф Толстой направились к выходу. Наташа безостановочно щебетала сестре о том, с кем и сколько она танцевала, но старшая княжна даже не могла разделить её восторга. Сейчас Владимир проводит их до экипажа, а потом они расстанутся. И в следующий раз она увидит его только после дуэли. Если, конечно, вообще увидит. - Что за дурные мысли! Они оба обязательно останутся живы! - убеждала себя княжна, но сама не верила голосу собственных мыслей.

+1

38

* * *

Утром, за завтраком на террасе дома графа Толстого, в обществе Вяземского с дочерьми, посол делился новостями. А новости поступали к нему, как всегда, своевременно и в достаточно полной форме. И если Верхний Неаполь еще только кипел слухами, как кастрюлька с бульоном, и пара было куда больше, чем огня, то Толстой уже являлся обладателем достаточно точной информации.

- Вчера наши доблестные мореплаватели все же ввязались в драку с неаполетанцами. - Несмотря на ранний подъем и очень длинную ночную беседу с Вяземским, выглядел Толстой свежим, отдохнувшим и неожиданно бодрым. Самостоятельно отрезая от большого, еще теплого, каравая ломоть хлеба, старик внимательно посмотрел на старшую Вяземскую. - Да, княжна, ваши кавалеры ночью рубились на шпагах, как мальчишки. И если для Тарделли это нормально, он постоянно влазит в подобные приключения и не пропускает ни одного достойного повода подраться, потому и считается лучшей шпагой королевства, то от нашего любознательного капитана я такого не ожидал. Да, совсем не ожидал. Я его знаю как крайне сдержанного молодого человека.

Вяземский удивленно поднял брови и посмотрел на Толстого. Взгляд невозможно было расценить как "Ну же, продолжайте, граф". В отличии от отца младшая княжна выглядела откровенно испуганной - в конце концов не каждый день мужчины скрещивают шпаги. Девчонка была едва ли не бледнее своего утреннего платья. И ситуацию уже ни коим образом не скрашивало прекрасное утро, свежее и с легким бризом с моря, раскинувшимся до самого горизонта мягким синим покрывалом, на котором можно было заметить светлые пятна кораблей вспенивающих Неаполитанский залив.

- Они дрались возле монастыря Святой Агнессы. Известное место для таких развлечений. Трое итальянцев и трое русских. Да. Ну, в общем у меня на руках только рассказ неаполитанского капитана. По его словам князя ранили в плечо третьим же выпадом. Шпага прошла насквозь. Но бой не остановили. Я так понимаю Неверовский потерял много крови, да и так ситуация была вряд ли в его пользу, все же Тарделли талантливый фехтовальщик и дает уроки самому Фердинанду. - Толстой кивнул слуге, который налил ему чая из большого самовара, доставленного видимо из России. - А потом наш капитан сделал в итальянце три очень ровные дырки. Да, прямо три. Две в бедре, одну в кисти. Последняя оказалась весьма серьезной и сейчас полковник валяется в горячке в своем доме. Но если вы думаете, что на этом все кончилось, то ошибаетесь. Неаполь не простой город. На обратном пути наши офицеры попали... Несколько местных контрабандистов ждали их в Нижнем Городе. С ножами и палками...

+1

39

Этой ночью Элен спала плохо, если не сказать, что и вовсе ужасно. Сначала девушка всё никак не могла выкинуть из головы мысли о завтрашней дуэли, и невероятное количество возможных исходов, один страшнее другого, рисовалось в голове услужливым воображением. А после к ней в комнату прокралась Наташа, которая так же не могла уснуть, но по свершено другой причине. Она была так восхищена этим вечером и балом, что вся горела от впечатлений. Приглушенным шепотом она рассказывала сестре обо всем, что волновало её: о танцах, об этикете и о кавалерах. Элен отстраненно отвечала, мысленно благодаря Натали за то, что она хоть немного отвлекает её от тревожных мыслей.
Утром завтрак был накрыт на террасе прекрасного особняка графа Толстого, с которой открывался прекрасный вид. Погода была волшебная, с моря дул легкий ветерок, шелестевший в складках платьев девушек. Княжна Элен выглядела вполне обыкновенно, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего. Однако, прекрасно понимая, что мимо русского посла не может пройти ни одно мало-мальски значимое событие, внимательно вслушивалась в разговор отца и графа, пытаясь уловить хоть что-то, связанное с будущей дуэлью. Вскоре её ожидания оправдались.
Княжна Элен слегка покраснела, когда граф упомянул «её кавалеров», и отодвинула от себя тарелку с почти нетронутым завтраком. Раз Григорию Петровичу теперь известно, что причиной стала его дочь, можно больше не скрывать своего волнения.
- Как? Дуэль уже состоялась?! – с ужасом подумала Элен, которая думала, что господа благоразумно дождутся наступления утра, вместо того, чтобы драться в тусклом свете луны. Её и без того не самое радужное настроение, испортилось окончательно, и Элен с волнением взглянула на отца. Но князь Вяземский не нашел в известии о дуэли ничего странно, и даже, кажется, видел в ней весьма занимательное событие. Ну, конечно, он ведь тоже мужчина, такой же, как они. Сам, наверняка, не раз вызывал на дуэль всякого, кто косо на него посмотрел.
Но новость о том, что дуэль состоялась ночью, оказалась далеко не самой худшей. Когда граф слегка небрежно сказал о том, что князь Неверовский ранен, княжна Элен сжала под столом край скатерти и из последних сил пыталась сдержаться от того, чтобы не вскочить и не выбежать прочь. А после слов посла о серьезном ранении полковника Тарделли, девушка прижала руки к губам и еле слышно прошептала: - Господи… А после уже в полный голос спросила:
Её слышала только сестра, сидевшая рядом. Младшая княжна сама была бледна и то и дело поглядывала то на Элен, то на папеньку и графа Толстого. Тон посла был таков, будто тот говорил о погоде: неспешный, ровный, не разбавленный никакими эмоциями. И Элен вдруг невероятно сильно захотелось, чтобы этот мерзкий старик замолчал, потому что она была больше не в силах слушать его речь.
- Прошу меня простить, господа, – стул Элен был с грохотом отодвинут, а сама княжна почти побежала ко входу в дом. Остановившись в дверях, девушка вдруг поняла, что абсолютно бессильна, что даже не знает, живы ли те русские офицеры, просто не знает, где их искать. Она вдруг развернулась и, вероятно, повела себя так, как не стоило. Элен взглянула на графа Толстого и спросила:
- Граф, не могли бы Вы мне сказать, где я могу найти князя и господ офицеров?
Она не знала этого города, но знала, что, стоит только ей услышать ответ, как она найдет их. Поэтому Элен терпеливо ждала ответа.

+1

40

Реакция юной княжны казалось позабавила графа и вызвала неудовольствие князя. Толстой как-то иронично улыбался, словно наблюдая за тем, до каких границ может дойти горячность Элен. А Вяземский грозно нахмурил брови. Правда было заметно, что в глубине его глаз тоже кроется некоторое веселье, которое, впрочем, он никак не проявлял. Даже когда княжна покинула стол.

- Давно ли мне было шестнадцать? - С улыбкой произнес Толстой и отхлебнул из фарфоровой чашки горячий чай. - Даже в те времена из-за меня вряд ли вот так убивались маленькие красавицы. Я даже немного завидую Неверовскому.

- Княжна, ведите себя подобающе. - Голос старого князя был суров ровно настолько, насколько нужно и не граммом больше. В отличии от своей дочери он понимал, что если Толстой рассказывает об этой истории так спокойно, то вероятнее всего она окончилась неплохо. Иначе это крайне дурной способ сообщать девушке о гибели ее жениха. Вяземский смотрел на вернувшуюся к столу дочь как-то задумчиво покачивая головой. - Элен, сядьте и дослушайте все до конца. Вы, надеюсь, не собираетесь бежать через весь город на корабль, где пять сотен матросов? Потом мы решим, что делать.

Толстой согласно кивнул и разломал бублик напополам. Бублики были не то, что свежие, а даже еще теплые.

- Да, молодость горазда на скорые выводы. Успокойтесь, Елена Григорьевна. Жив ваш жених. - Граф сделал еще один глоток чая и кивнул совершенно опешившей младшей Вяземской, для которой новость о женихе была ни чуть не меньше сюрпризом, чем дуэль двух офицеров из-за ее сестры. Толстой предложил Вяземскому чаю, а потом продолжил. - Нельзя сказать, причастен ли полковник Тарделли к этому нападению, или разбойники просто прельстились на деньги двух офицеров, ведущих третьего, то ли пьяного, то ли раненного. Они сделали залп из переулка в Нижнем Городе. Пуля попала в голову Неверовского, но ранила его едва ли сильно. Поскольку тот еще четверть часа стоял на ногах и махал шпагой. Алябьев и маленький мичман схватились за сабли. Схватка была недолгая, быстро подоспели моряки, кутившие в кабаке на соседней улице. Разбойники бежали и никого из них не удалось поймать. Дело шумное, Фердинанд в бешенстве. И бешенство самое милое слово, которым можно описать его состояние. Да и королева не в восторге - Тарделли из ее лейб-гвардейского полка.

Потом граф Толстой повернулся к Элен и улыбка его стала почти сочувствующей.

- Ваш жених на "Астрахани". У него отличный хирург, Васильчаков. У князя жар, но, думаю ему сильно полегчает от вашего посещения. Держите, это принесли с "Астрахани" для вас. - Толстой протянул Элен конверт, в котором был лист бумаги с чрезвычайно коротким посланием: "Свое обещание я выполнил. Не жгите мои письма, Элен".

Глядя, как дочь пробегает взглядом по письму князь Вяземский поднялся.

- Собирайтесь, сходим на "Астрахань" пожурим этого господина.

+1

41

- А почему бы и нет? Право же, мне безразличны приличия… подумалось княжне, однако возвратиться к отцу, сестре и господину послу ей всё же пришлось. Повинуясь отцу, княжна Элен вернулась за стол, но на её лице не было и следа хотя малейшего стыда за своё поведение. Князь-то был привычен к тому, у дочери на всё имеется собственное мнение, но вот граф Толстой… но, как ни странно, и он лишь добродушно улыбался девушке, раскрывая своим собеседникам всю новые и новые подробности вчерашнего вечера.
Сказать, что Элен было неприятно всё это слушать – ничего не сказать. Она сидела, делая вид, что ей безумно интересен рисунок на чайной чашке из прекрасного фарфора в ожидании, что папенька и граф Толстой предложат, наконец, нанести визит князю. В конце концов, он же был сыном друга Григория Петровича и «такой блестящей партией» для его дочери! К чему же все эти разговоры и пустая трата времени?
Неожиданно граф Толстой протянул Элен конверт, который, как он заметил, принесли утром с корабля. Княжна торопливо разорвала бумагу и прочла всего одну-единственную строчку, написанную незнакомым почерком: - "Свое обещание я выполнил. Не жгите мои письма, Элен"… Пока ещё не выполнили, князь… – княжна подняла глаза от письма и взглянула на отца, который буравил её своим властным взглядом. Выдавила из себя некоторое подобие улыбки, а после аккуратно свернула письмо пополам и положила рядом со своей тарелкой. Неожиданно князь Вяземский встал из-за стола:
- Собирайтесь, сходим на "Астрахань" пожурим этого господина.
Элен последовала его примеру. Девушка встала и расправила платье, а после просто ответила отцу:
- Я готова, papa.
Рядом отодвинулся стул Наташи. Хотела ли она пойти, услыхала ли имя своего вчерашнего кавалера в речи посла, или что-то ещё, Элен не знала, однако взяла сестру за руку и выжидающе посмотрела на отца.

Пока добирались до пристани, Лена и Наташа перекинулись лишь парой фраз, однако рук не отпускали. Увидев же «Астрахань», слегка покачивавшуюся на волнах, старшая княжна снова украдкой посмотрела на отца – тот был по-прежнему абсолютно невозмутим, и, кажется, только наслаждался прекрасной погодой.
Григорий Петрович, сохранивший ещё повадки бывалого офицера, запросто взошел по качавшемуся трапу, и помог дочерям проделать то же самое. Потом подошел к первому попавшемуся матросу и попросил его быть любезным и проводить их к контр-адмиралу Неверовскому. Тот с готовностью согласился помочь. Князь кивнул дочерям, чтобы те следовали за ним, и девушки поспешили за отцом. Через минуту матрос уже стучал в дверь каюты господина контр-адмирала, а Элен отпустила, наконец, руку Натали.

+1

42

Из капитанской каюты, расположенной на самой корме корабля, юте, вышел человек с медным тазиком в руках. Тазик был наполнен окровавленными тряпками, человек рассеянно улыбнулся барышням, словно нес в руках букет ромашек.

- Вы хирург Васильчаков? - Князь Вяземский внимательно осмотрел мужчину. Тот утвердительно кивнул и на этот раз его рассеянная улыбка стала достаточно удивленной. - Хорошо. Мне нужно поговорить с вами.

Вяземский посмотрел на старшую дочь и кивнул ей в сторону закрывшейся каюты.

- Давайте, княжна, вы достаточно взрослая не только для того, чтобы создавать проблемы, но и для того, чтобы их решать. - Потом взгляд князя скользнул по тазику наполненному тряпками. Видимо посылать туда младшую дочь старый князь передумал. - Александра, побудьте с...

Тут на юте появилась пара офицеров, на ходу поправляя мундиры. Один из них был вчерашний мальчишка, мичман Воронцов, второй был князю незнаком, но выглядел вполне благонадежно.

- Господа, уделите внимание моей дочери, пока я занят с месье хирургом. - Оба офицера кивнули, мичман открыл дверь капитанской каюты, пропуская внутрь Елену. В небольшом, всего метров пять на пять, помещении, было достаточно темно. Окна, выходящие на корму судна были закрыты плотными шторами, по углам комнаты стояли подсвечники, прямо по середине высился небольшой треножник, на котором тлела какая-то очень сильно ароматная трава, или палочки. С первого взгляда определить было трудно, но запах стоял острый, несмотря на то, что был достаточно приятным.

Почти все помещение занимали шкафы с книгами. Полки были устроены так, что их можно было запереть наглухо, наверное на случай шторма или боя. У окон стоял небольшой стол на котором валялся ворох бумаг и штуки три открытые книги. Одну из стен занимала огромная карта Средиземного моря и было видно, что с этой картой обращались куда более бесцеремонно, чем с книгами - на ней виднелись чернильные пометки, были нарисованы пунктирные линии и возле многих городов были подписаны какие-то приписки на французском.

Последней достопримечательностью капитанской каюты была небольшая кушетка, стоящая в углу комнаты. К ней был приставлен стул, вероятнее всего взятый из-за письменного стола. На кровати, укрытый белым покрывалом, кое-где потемневшим от крови, лежал Владимир и удивленно смотрел на неожиданную гостью. То, что она была неожиданной можно было прочесть как по его бледному, но удивленному лицу, так и по небольшой куче тряпок оставшихся после перевязки. Рассчитывай Неверовский, что у него будут гости, эти тряпки, скорее всего вынесли бы.

- Неожиданно. - Совершенно неожиданно негромко проговорил князь, пытаясь подняться на локте. Все левое плечо его было замотано в бинты, еще одним бинтом была перемотана голова, скорее всего пуля попала именно туда. Попытка сесть, по всей видимости, отняла у князя целое море сил, но ему все же удалось принять почти вертикальное положение. На лбу появились капельки пота. Губы побелели. - П... Простите княжна.

Непонятно за что извинялся Неверовский, то ли за окровавленные тряпки, то ли за свой внешний вид, то ли за ночную дуэль, то ли за факт своего существования.

+1

43

Элен молча кивнула отцу и смело шагнула в каюту. Это помещение сразу произвело на княжну неприятно впечатление – там царил полумрак, а воздухе витал запах чего-то очень ароматного, напомнившего девушке о травах, что жгли в покоях императрицы, когда ей не здоровилось. Она не обратила никакого внимания на обстановку комнаты, потому что почти сразу же увидела князя Неверовского, лежавшего на кушетке.
Владимир был страшно бледен и казался совсем не таким, как вчера. Элен вздрогнула, остановившись на секунду, когда заметила окровавленные тряпки и бинты, следы крови на его одеяле. Сердце заколотилось сильнее, и девушки показалось, что она слышит его удары где-то в висках. Ей ведь раньше никогда не приходилось видеть ран серьезней расшибленного колена в детстве. Но княжна постаралась взять себя в руки и постараться не поддаваться панике, возникавшей от полного понимания своей вины в том, что князь ранен, и полковник Тарделли – тоже.
Княжна Элен не произвольно сделала жест рукой, когда Владимир привстал на постели. Это явно стоило ему титанических усилий, и, как бы он ни старался выглядеть неуязвимым, шпага полковника и чья-то пуля серьезно задели его. - Неожиданно… Это верно…
- Вы что же, князь, думали, что я просто буду сидеть дома, узнав о том, что произошло этой ночью, – Элен попыталась улыбнуться, как можно теплее, и, кажется, у неё это получилось. Что ни говори, а, пробыв хотя бы пару недель при дворе, приобретаешь бесценный навык справляться с собственными чувствами. Княжна подошла к кушетке и присела на стул, стоявший рядом. - И Вам действительно не за что извиняться. Скорее, это должно сделать мне.
Девушка чуть виновато пожала плечами, и отвела взгляд чуть в сторону. Ей ужасно не хотелось рассматривать Владимира и видеть страшные следы вчерашней дуэли. Это, было, конечно, неправильно – сама отца сюда притащила, сама с готовностью шагнула в эту комнату… нет, она ещё не успела пожалеть о своем решении. Просто для неё и её девятнадцати лет это было слишком.
- А Вы с полковником времени зря не теряли, – голос Элен прозвучал странно даже для неё самой. То ли пыталась пошутить, хоть и не совсем удачно, а то ли пыталась пристыдить Владимира за то, что вчера он повел себя как сущий мальчишка. Ведь, в конце концов, это пока её неприкосновенное право – вести себя как малое дитя.
- Я действительно сожалею, Владимир, что вчера Вам пришлось… – она не знала, как закончить – разве извиняются барышни перед теми, кто из-за них проливает кровь? Глупость какая! Элен просто не смогла придумать, за что именно ей следует просить прощения. Зато, наконец, справилась с собой и заставила себя посмотреть на него.
Тут уж княжне следовало бы пожалеть о содеянном, ибо вблизи гораздо лучше видны были бордовые пятна и почти мертвенная бледность князя. По коже пробежал неприятный холодок, однако Элен не шелохнулась, и продолжала смотреть на Владимира.
Странно, но она действительно переживала. Нет… слово «боялась» подойдет куда лучше. И, если бы ещё неделю назад, она бы с огромной симпатией восприняла бы известие о том, что её суженный пропал или был убит где-нибудь в чужеземных морях, то сейчас княжна не могла поверить в то, что действительно боится за него. Он мог умереть. Умереть из-за неё, и, хотя в обществе подобное не считалось чем-то странным, Элен наотрез отказывалась это принимать. Кто знает: шпага полковника могла пройти чуть ниже и правее, или пуля попала бы не так «удачно» и… Княжна судорожно вздохнула, пытаясь придумать, что сказать. Обычно легко находившая темы для разговоров со всеми и каждым, княжна впервые осознала, что слова тоже могут быть бессильны.

+1

44

На некоторое время в помещении повисла пауза. Княжна никак не могла найти слов, а Неверовский сражался с мучительным головокружением, которое вызвала его попытка сесть. И только секунд через десять, справившись с собой, офицер улыбнулся. Улыбка вышла усталой.

- С полковником время терять нельзя. - Голос князя звучал тихо и чуть с хрипотцой. Было видно, что почти каждое слово дается ему с трудом. Тем не менее Неверовский сейчас убил бы любого, по чьей причине юная княжна могла покинуть его комнату. - Он великий фехтовальщик. Абсолютно. Отличное чувство дистанции, железная рука, потрясающая ловкость. Никогда не встречал ничего подобного. Он точно выживет, если местные эскулапы его не угробят.

Владимир ни капли не лукавил, Тарделли оказался фехтовальщиком от бога. Уже по тому, как человек встает в стойку, как его клинок делает первое легкое движение, человек разбирающийся в искусстве холодного оружия моментально определяет, кто перед ним. Тогда, у монастыря, при тусклом свете факелов, которые держали секунданты, князь, как только клинки скрестились в первый раз, испытал почти невозможное наслаждение. Это нельзя объяснить тому. кто не держал в руках шпагу с пяти лет. Больше всего это можно сравнить с ощущениями скрипача-одиночки, внезапно очутившегося в оркестровой яме с десятком скрипачей, по меньшей мере не уступающих ему в умении обращаться со смычком. Или с ощущением танцора, внезапно и совершенно неожиданно оказавшегося в быстром и яростном танце с непревзойденным партнером. И, в какой-то момент, ощущение опасности смешалось с ощущением удовольствия от того, как нападает и защищается итальянец.

- Княжна. - Владимир посмотрел на девушку и снова чуть улыбнулся уголками губ, на большее его сил уже не хватало. - Вы ведь не откажете раненому в его просьбе? Давайте забудем сегодняшнюю ночь и вчерашний день. На полчаса. Это ведь не так много? Расскажите мне о себе. Расскажите, что вы любите, что вы ненавидите. Если не хотите говорить правду -  просто соврите. Мне хотелось бы слышать ваш голос.

+1

45

Всё-таки мужчины - существа престранные. Князь сейчас так восхищенно говорит о человеке, который чуть не убил его. И отчего-то Элен казалось, что полковник Тарделли сказал бы то же самое о князе Неверовском. Однако не в том ли признак истинного благородства - в уважении к противнику и умении признавать и восхищаться чужими талантами?
Княжна прекрасно видела, как нелегко даются Владимиру слова, а потому согласно кивнула в ответ на его просьбу рассказать что-нибудь.
- Хорошо, князь, но только если Вы приляжете, - настойчиво попросила княжна, а после снова улыбнулась, - Хотя я не могу похвастаться занимательной биографией.
Княжна Вяземская на мгновение задумалась. Что может она рассказать этому мужчине, который, кажется, повидал всё? Её ведь жизнь вся сводится к детству в поместье и нескольким месяцам при дворе. А теперь к ним еще добавилось путешествие в Италию, нападение пиратов, нежданное знакомство с ненавистным женихом и дуэль. Но ведь князь сам только что сказал, что ему будет достаточно слышать её голос... так что княжна Элен начала свой маленький рассказ.
- Я ведь большую часть жизни провела в нашем поместье под Петербургом... Кстати, я с детства помню Вашего батюшку, он часто бывал у нас, - и снова всплыла эта тема свадьбы. Ни к чему она сейчас. Короткая пауза, после которой девушка продолжила. - В детстве я и мои брат с сестрой любили бегать с крестьянскими ребятишками, а еще я часто заставляла Андрея делать вместо меня уроки и угрожала, что расскажу отцу о том, что он играет с его орденами. Знаете, князь, я, вероятно, была самым несносным ребенком на свете! Мы с Андреем вечно что-то выдумывали, а когда папенька злился, Андре всегда брал вину на себя. Теперь он на Кавказе... И я безумно скучаю по нему. Кто же рассказывает жениху о своем детстве? Но Элен так хотелось хоть ненадолго отвлечь его, что она говорила всё, что только приходило в голову.
- А пару месяцев назад меня представили ко двору. Признаться, я теперь еще больше не понимаю, как некоторые проводят годы, сидя взаперти в имениях. Мне тяжело, когда я не вижу рядом с собой жизни. Будете смеяться, но я люблю придворную суету, - девушка улыбнулась и пожала плечами. Боевому адмиралу, конечно, трудно понять прелесть такой жизни, но отчего же не попробовать просто ему рассказать? - Наша государыня - потрясающая женщина, и служить ей только в радость. Да и к тому же, там рядом всегда есть кто-то... друзья.
Сделав еще одну паузу, княжна Элен снова призадумалась.
- И, знаете, двор научил меня не презирать понапрасну. Когда я только приехала в Петербург, мне показались столь отвратительными дворцовые нравы, гадости, что там произносят со светской улыбкой на лице... Поначалу это просто сводило с ума, но потом...
Княжна снова не смогла подобрать верных слов, чтобы закончить фразу. Она никак не могла описать то, что хотела, а, кроме того, Элен вдруг вспомнила, что до этого момента презирала лишь одного человека во всем мире - того, кто теперь здесь, с кем так просто говорит и кто чуть было не погиб из-за неё.
- Мне всегда хотелось посмотреть на мир, поэтому я отправилась с отцом в Италию. Но Вам-то, конечно, это кажется странным - Вы ведь объездили полмира... - девушка снова взглянула в глаза князя и вспомнила его прекрасный рассказ о чудесах этого мира. Она молчала - как могла она рассказать, что любит и ненавидит? Такие вещи лучше узнавать постепенно, вместе с самим человеком. Это трудно просто перечислить и облачить всё самое дорогое во фразы, которые обычно звучат банально.

+1

46

- Я не буду смеяться. - Владимир улыбнулся и чуть сморщился от боли. - Двор завораживает, я знаю это по себе самому. Особенно, когда тебе восемнадцать и люди производят впечатление чуть более благородных, чем они есть на самом деле, чуть более умных и чуть более честных. Потом эффект новизны пропадает и удовольствие от света получают в полной мере лишь два типа людей. Те, кому нравится манипулировать другими людьми и те, кто не может жить без роли. Как в театре. Петербург - большой театр. Но я вас понимаю, честно, свобода и возможности столицы после однообразия поместья меняют людей. Я сам изменился в свое время.

И все же по лицу князя было видно, что каждое слово дается ему с большим трудом. Пуля сняла добрый кусок кожи с его черепа прямо над ухом и теперь произносить слова было непросто. Стреляли практически в упор, из-за забора небольшого дома. К тому моменту Владимир уже потерял много крови. Не будь ранения он точно получил бы три пули в голову, но в последний момент отяжелевшая нога его подвела и офицер просто споткнулся. Это и спасло ему жизнь. Дальше все было так, как бывает в те моменты, когда тело понимает - здесь и сейчас ты дерешься за свою жизнь. Не больше не меньше. Неверовский плохо помнил детали второй ночной схватки, но и того, чего он помнил, было достаточно для удивления. Хотя, какое там удивление. Человек способен на невероятные поступки в моменты борьбы за свою жизнь. При Наварине, когда отряд морских пехотинцев князя штурмовал турецкую батарею, ядром оторвало стопу боцману Пряхе. А тот пробежал еще метров двадцать, до большого валуна, опираясь на раздробленную кость, пока не упал лицом в раскаленные камни. И ведь выжил, сукин сын. Расскажи ему кто такую историю, наверное он бы и сам не поверил.

- Элен, если вам не трудно, откройте шторы. Тут похоже на склеп... И мне вас плохо видно. - Пока смущенная девушка открывала занавески и в помещение врывался свет яркого солнечного неаполитанского дня, Неверовский смотрел за движениями княжны. Вне всякого сомнения Елена была совершенно очаровательна и, возможно от потери крови и неожиданной ясности мышления, Владимир видел это куда более явственно, чем прошлым вечером на балу. - Мы не можем вечно делать вид, что... Нет, не так. Элен, я обычный человек с целой кучей недостатков присущих как мне лично, так и всему обществу... Нет, и не так тоже.

Создавалось ощущение, что князь впадает в бредовое состояние, но взгляд его глаз был внимательным и ясным, несмотря на то, что зрачки были сужены от боли, а повязка на плече начала стремительно темнеть. Пальцы мужчины сжали простыню.

- Я не знаю, как сказать, Элен. Я хочу дать вам свободу, но не знаю как это сделать, не потеряв вас совершенно окончательно.

+1

47

Элен встала и, подойдя к окну, раздвинула шторы. Комнату тут же залили лучи летнего солнца, и княжна даже улыбнулась. Наконец-то пришло понимание, что, несмотря на произошедшее, Владимир хотя бы остался в живых. И полковник Тарделли тоже. За одно это уже можно благодарить судьбу.
Вернувшись к постели князя, девушка присела на прежнее место. Она с болью наблюдала за страданиями этого мужчины, который считал её еще совсем ребенком. Словно она не видит, чего ему стоит каждое слово, каждое малейшее движение, не видит, как он иногда еле заметно морщиться от боли и как темнеет от крови повязка на руке. Ни одно объяснение не стоило человеческих страданий, тем более, что Элен оно было не нужно.
Вчера они уже говорили об этом. К чему возвращаться к бессмысленному разговору, от которого никому легче не станет? Ни он, ни она не в состоянии изменить сложившуюся ситуацию, не сделав больно кому-нибудь из окружающих. За них всё уже давно решено. Да и сейчас это неважно, ведь к разговорам о свадьбе можно вернуться по возвращению в Петербург, там же Элен постарается найти выход. Если он, конечно, существует... А пока лучше бы Владимиру перестать подыскивать слова, которые прозвучат уместнее, и просто передохнуть.
- Не стоит, князь, - девушка нервно сжала край платья, но тут же отпустила, надеясь, что Владимир этого не заметил. - Мы оба бессильны сейчас что-нибудь изменить.
Отчего-то вспомнилось записка, полученная сегодня за завтраком, и Элен, слегка покраснев, опустила глаза. А, когда, наконец, снова заставила себя взглянуть на Владимира, сказала весьма странную вещь:
- Знаете, я вчера много думала над Вашими словами. О женах декабристов. И теперь, кажется, начинаю понимать их поступок.
Совершенно неожиданная фраза, возможно, сказанная и ни к месту. Но Элен чувствовала, что была просто обязана это сказать, раз уж им обоим к разговору о дуэли возвращаться не хочется.
Ей так не хотелось ненароком обидеть князя. Несмотря на то, что княжна сказала вчера на террасе, она не посмела бы усомниться в его искренности. И, признаться, вчера поймала себя на мысли, что ей, всё же, повезло гораздо больше, чем её сверстницам - Владимир хотя бы не рассматривал Элен как товар.
- И Владимир... Вы не потеряете меня. Обещаю, - девушка удержалась от того, чтобы не отвести глаз, но не потому, что солгала. Она действительно говорила правду, ведь теперь Элен просто не могла вычеркнуть князя из своей жизни. Княжна прекрасно знала, что, независимо от того, станет ли она его женой, Владимир навсегда останется человеком, который попытался понять её и не думал, что княжна должна быть чьей-то собственностью лишь потому, что она - женщина. А это дорогого стоило.

+1

48

Владимир улыбнулся девушке, потом снова поморщился от боли и закашлялся. На платке остались следы крови, видимо клинок полковника задел легкое, бинт темнел все сильнее. Дверь в капитанскую каюту отворилась и обернувшаяся девушка увидела своего отца, который махнул ей рукой, словно подзывая к себе. Рядом с Вяземским стоял судовой священник, отец Ипатий. Судя по облачению и тому, что не старый еще батюшка держал в руках, особо сомневаться не приходилось - отец Ипатий пришел причащать Неверовского.

- Попрощайся с князем и выходи, я жду тебя. - Голос старого князя звучал глухо и вообще Григорий Петрович был мрачен, как зимнее небо над Невским. Князь сделал несколько шагов вперед, коснулся ладонью кушетки и еще больше помрачнев проговорил: - Прощайте, Владимир Андреевич.

В помещении резко запахло ладаном, стоявший в дверях капитан Алябьев невесело тер указательным пальцем подбородок, глядя на умирающего товарища. Владимир с трудом протянул руку накрывая своей холодной ладонью теплую и мягкую ладонь княжны. Говорил мужчина тихо, делая большие паузы между словами, словно выжимая их из себя стальными тисками.

- Останьтесь. Скажите Алябьеву, пусть прогонит всех. Я обещал, что никто не умрет, значит никто не умрет. Только не уходите. - Видимо эта длинная речь окончательно придавила князя и офицер замолчал, зажмурив глаза и борясь с болью. Как же невероятно глупо все выходило. Пальцы Неверовского чуть двинулись, чувствую под собой ладонь Элен. Как же все глупо. Нужно приподняться и попросить Алябьева прогнать Ипатия. Нужно еще раз попросить ее остаться. Вдруг она не поняла? Нужно... Проклятье, сколько же всего нужно сделать! Говорят, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Владимир никогда особо в это не верил, видел он смерть достаточно часто, да и сам два раза умирал. И никаких особых воспоминаний и сожалений о прошедшем. Сожаления были только о будущем, о том, что можно было сделать и что не будет сделано. Ему надо взять эту светлую девочку в жены. Ему нужно дописать книгу. Ему нужно... Боже мой, сколько всего ему нужно сделать.

+1

49

You cried I'd wipe away all of your tears
You'd scream I'd fight away all of your fears
I held your hand through all of these years ©

Вдруг хлопнула дверь, нарушив повисшую тишину. Элен даже не пришлось оборачиваться. Девушка спиной ощутила на себе чьи-то взгляды, уловила запах ладана, который сейчас сжимал горло цепким кольцом удушья, и поняла, что настал, всё-таки, тот момент, которого она больше всего боялась.
Молодая княжна повернула голову: в дверях стоял князь Вяземский, батюшка и несколько офицеров. Выражение лица отца сомнений и надежд не оставляло. И тон, которым он приказал прощаться с князем. Да, именно приказ. Обычно Элен не посмела бы возразить, но тут, даже не шелохнувшись, громко и твердо сказала:
- Я никуда не уйду.
Свободной рукой Элен дотронулась до руки Владимира и тихо шепнула, так, чтобы мог слышать только он:
- А я обещала, что не оставлю Вас. Сдержим же свои обещания.
Аккуратно, чтобы не задеть руку Владимира и не причинить ему боль, княжна встала со своего стула и повернулась к вошедшим. Её голос снова прозвучал твердо, несмотря на то, что слова совершенно не подходили девятнадцатилетней барышне.
- Господа, прошу прощения, но вынуждена просить Вас выйти. Капитан, - Элен повернула голову к Алябьеву, - Надеюсь на Вашу помощь.
Она прекрасно заметила недоуменные взгляды всех присутствующих и грозное выражение лица отца. Элен отлично знала, что после за этот поступок её ждет, но ей было наплевать. Как же может она просто проститься с Владимиром и уйти? Оставить его умирать, истекая кровью? Никогда этому не бывать!
Сейчас княжна выглядела так, слово ничто и никто в мире не способны её отставить. Чуть горделиво вздернутый подбородок и горящий взгляд - целая армия не вытащит эту маленькую княжну из этой каюты.
Повернувшись спиной ко всем присутствующим, Элен вернулась к постели князя Неверовского, и присела. Не на стул, а просто на корточки, вплотную к кровати. Одной рукой девушка снова взяла руку князь и крепко сжала её своими тонкими пальчиками. Правой же рукой княжна Вяземская вытащила свой белый кружевной платочек, и стала аккуратно оттирать капельки пота со лба Владимира.
- Я не сожгла Ваше письмо, - еле слышно зашептала княжна Элен, - Так что... Вы просто обязаны выжить... Ведь правда?
Княжна почувствовала, как слезы начинают душить её, но сдерживалась из последних сил. Она свято верила, что не лишена внутренней силы, и отчаянно молилась, чтобы та её не оставила. Княжна Вяземская пыталась сглотнуть ком, подкативший к горлу и унять дрожь в руках. - Господи, сохрани ему жизнь, он ведь не должен умирать... только не здесь и не сейчас. Не так...
- Вы ведь уже бывали на волосок от смерти, но выживали, - продолжала нашептывать Элен, не замечая, что по щекам предательски катятся незамеченные ею слезинки. - Вы ведь... Вы сильный. В конце концов, Владимир... Вы же... Вы должны, - княжна Элен судорожно вздохнула и совсем тихо закончила фразу, - ...взять меня в жены.
Что ж, брак - не такая уж высокая цена за жизнь князя. Она бы пошла замуж даже за самого дьявола, если бы это спасло Владимира.
Она продолжала сжимать руку Владимира, второй то утирая его лоб, то пальчиками легко гладя его волосы.
Наконец, Элен поняла, что давно уже плачет и, словно извиняясь, улыбнулась, стирая с щеки влажные дорожки. Ей было больно находится здесь, и ничего ужаснее с ней не происходило никогда, но ни на секунду у неё не появилось мысли уйти, повинуясь отцу. Просто сказать страшное слово "прощайте" и уйти навсегда, обретя свободу самым ужасным способом на свете.
В головке Элен спутались все мысли, но кое-что она знала абсолютно точно: её место здесь, и только здесь. Она шептала что-то князю, повторяла его имя, словно умоляя Владимира выжить, а всхлипы по-прежнему рвались из груди...

+1

50

Слова юной княжны произвели в помещении эффект разорвавшейся бомбы. И не просто бомбы, а бомбы залетевшей в крюйт-камеру наполненную бочками с порохом, зарядами и прочими взрывчатыми веществами. Вяземский сначала опешил, но по мере того, как Елена говорила, князь буквально задохнулся от гнева и набрал побольше воздуха в легкие, чтобы сразу положить конец происходящему безумию. Отец Ипатий был шокирован не меньше старого князя и даже перестал размахивать кадилом. Не ясно что произошло бы в следующее мгновение, но гробовую тишину нарушил резкий и неожиданно официальный голос капитана Алябьева.

- Князь, отец Ипатий, мне нужно с вами переговорить. И поскольку сказанное мною будет крайне неприятно слышать молоденькой девушке, попрошу вас выйти на ют. - Капитан на корабле русского, да и не только русского флота, имеет прав больше, чем император и Господь Бог вместе взятые. И если Вяземский мог этого и не знать, то батюшка подчинился сразу, хотя мрачное выражение его лица не сулило ничего хорошего. Алябьев, без особых церемоний, взял за локоть князя и буквально направил его к выходу из капитанской каюты. Перед тем, как закрыть дверь Алябьев обернулся и посмотрел на княжну. - Я пришлю хирурга. И ничего не бойтесь, Елена Григорьевна.

Неверовский уже не слышал ни слов княжны, ни капитана Алябьева - голова раненного бессильно свесилась на плечо и князь, по всей видимости, потерял сознание. С юта слышались обрывки очень громкого разговора происходившего совершенно в недружественных тонах. Но даже не прислушиваясь к сказанному можно было, по одному тембру звучания голосов Вяземского и Алябьева, почувствовать, что князь переходит от гнева к обычному недовольному ворчанию, а голос капитана теряет металлические нотки и приобретает примирительные оттенки.

В каюте появился хирург, посмотрел на раненного, отрицательно и невесело покачал головой и чуть отодвинув княжну в сторону принялся разбинтовывать плечо князя.

- Не думаю, Елена Григорьевна, что вам стоит это видеть. Просто держите его за руку и смотрите в окно. - Врач достал какие-то склянки и сунул под нос князю тряпку источающую резкий медицинский запах. Говорил хирург неторопливо и негромко, его слова сопровождались ловкими движениями пальцев, снимающих бинты. Вообще врач производил впечатление скорее ученого из университета, чем человека отнимающего на флоте руки и ноги раненым матросам. - Меня зовут Васильчиков, Николай Семенович. Если вам это интересно. У капитана серьезная дыра в легком. Но от этого он вряд ли умрет. А вот то, что рана заражена, это плохо. Или шпага была... Не очень чистой, или потом князя уронили в грязь. В общем если я прав и у него заражение, то сегодняшнюю ночь он не переживет. Но капитан сильный мужчина и мы попробуем ему помочь.

Рана выглядела совсем не очень. Края потемнели, в глубине пузырилась кровь, которую хирург никак не мог остановить. Шум на юте стих, в дверях появился капитан Алябьев, снял фуражку и подошел к кровати раненого.

- Ваш батюшка, княжна, отправился к Толстому. Он и  граф попробуют замять скандал при дворе. Он просил вам передать, что не злиться на вас. И все понимает. - Капитан устало присел на письменный стол и посмотрел на бледное лицо и рану Неверовского.

+1

51

Элен прекрасно слышала, как за дверями каюты отец и капитан пытаются прийти к соглашению и точно могла сказать, что тон князя Вяземского не сулил ничего хорошего. Особенно, ей. Но об этом она подумает позже. В конце концов, не Григорий ли Петрович собственноручно связал жизнь своей дочери с жизнью князя Неверовского? И дело ведь даже не в свадьбе, которая может и не состоятся...
В помещение вошел хирург, и княжна уступила ему место, чуть подвинувшись в сторону. Она украдкой оттерла с лица слезы, чтобы не дать никому повода сомневаться в её решимости оставаться здесь до конца, каким бы он ни был и чего бы это стоило. Руку Владимира девушка не выпустила ни на секунду.
Княжна Вяземская не последовала совету врача: девушка почти неотрывно следила за тем, что делали его руки. Иногда Элен казалось, что у неё нет больше сил смотреть, но тут же обнаруживалось, что и не смотреть она тоже не может. Так и сидела, не шевелясь, сжимая руку Владимира в своей, неотрывно глядя на изувеченное и окровавленное плечо князя. Взглянуть на его лицо княжна не решалась: она просто-напросто боялась не встретить живого взгляда, словно он был уже мертв. 
Вернулся капитан Алябьев и сказал, что старый князь ушел. Это было только к лучшему: пусть лучше вместе с графом занимается вопросами репутации, которые Григория Петровича, несомненно, волновали куда больше, чем жизнь Неверовского.   
- Всё понимает... Что он понимает? Какое, интересно, объяснение нашел отец тому, что я сижу сейчас здесь с человеком, которого, он думает, я ненавижу всеми силами души? Нет, он не понимает. Просто не может...
- Благодарю Вас, капитан, - девушка на секунду отвернулась от постели, не отнимая руки, и взглянула на Алябьева взглядом, полным самой искренней благодарности.
Она, конечно, отчаянно гнала прочь мысли о том, что князь Неверовский, несмотря на все свои обещания, - лишь человек. И как все люди бессилен перед смертью. Но в ту самую секунду, когда Элен, наконец, увидела его мертвенно-бледное лицо, закрытые глаза... Словно чья-то невидимая, но безжалостная рука, ударила нежную девичью душу тупым клинком. Она второй рукой тоже накрыла руку мужчины, а губы беззвучно зашевелились, шепча несвязные молитвы. Впервые в жизни, Элен не знала, кому молиться, чего просить, если уж Господь допустил её быть свидетельницей и невольной виновницей этих ужасных событий. - Нет... Нет, он не умрет... Не умрет! Он... он ведь обещал, он ведь не может. Я... же не смогу жить с этим. Никогда не смогу. И не нужна мне никакая свобода, если такова её цена. Я выйду за него, выйду и буду ему хорошей супругой, только бы он выжил...
- Он будет жить, - неожиданно проговорила княжна, обращаясь, скорее, к самой себе, нежели к кому-либо из присутствующих, - Я это знаю.
Кровь из раны Владимира всё не останавливалась, выражение лица хирурга едва ли можно было назвать обнадеживающим, как и слова Николая Степановича о том, что князь вполне может не дожить до завтра, но княжна Элен всё так же сидела на полу у постели своего жениха, держала его за руку и мысленно повторяла бесчисленное количество раз слова, произнесенные ею только что вслух.

+1

52

- Он точно справится. - Алябьев слез со стола, взял медный таз с окровавленными бинтами и неожиданно тепло посмотрел на Елену. - И вы ему точно поможете. На турецкой войне, под Варной, он получил три шрапнельных пули в живот. От такого обычно не выживают. Но он справился. И сейчас справится. Просто помогите ему.

В комнату постоянно кто-то входил. Дважды появлялся Васильчиков, второй раз он пришел с итальянцем ди Маттео, лекарем которого прислал полковник Тарделли, узнав, что князю хуже. Оба хирурга долго спорили на латыни, практически не обращая внимания на княжну. пока не пришли к какому-то общему мнению. Один раз в каюту заглянул Вяземский, недолго поговорил с Элен и смотрел на Владимира, словно вспоминая какие-то свои стары воспоминания. Алябьев был прав и старый князь держался очень спокойно и понимающе, видимо либо он сам понял, что выбор Елены это ее выбор, либо капитан сказал ему что-то такое, что повлияло на точку зрения Вяземского.

Неверовский пришел в себя часа через три после того, как хирург сделал перевязку, промыв его рану и стянув ее края крупными стежками. Вообще зрелище, когда живого еще человека, зашивали ка тряпичную куклу, было точно не для молоденьких барышень. Но, видимо, лечение пошло на пользу молодому князю, его лицо порозовело, температура поднялась и он перестал напоминать покойника. Спустя некоторое время Владимир начал бредить, он сбивчиво рассказывал что-то про Аляску, про то, как убивают моржей. И еще все порывался вытащить из огня какую-то девочку, но у него каждый раз ничего не получалось. И было непонятно, что больше душит Неверовского  - физические страдания, или моральные. Судя по его словам девочку сжигали живьем и его каждый раз оттаскивали от костра, валили на пол и он кричал "Отпустите ее". И только ближе к вечеру его дыхание стало ровнее, горячка отступила и мужчина открыл глаза. Несколько первых минут его взгляд был совершенно бессмысленным и бродил по комнате, цепляясь за корешки книг и с некоторым удивлением читая их названия, пока не остановился на бледном, испуганном, но улыбающемся лице Елены. И только после этого в глазах Владимира появилось понимание того где он и с кем он.

- Элен. - Взгляд Неверовского опустился вниз, глядя на то как его пальцы зажаты в ладонях девушки. Говорил Владимир медленно, но неожиданно ясно. - Как хорошо, что вы тут.

+1

53

На протяжении всего кто-то, да пытался вытащить княжну из каюты Владимира, идя на всевозможные ухищрения. То хирург сетовал, мол, молодой барышне не стоит просиживать целый день в духоте, да ещё любуясь на столь печальное зрелище. То отец очень мягко намекал на то же самое, даже однажды позвал дочь на короткий разговор. С Григорием Петровичем Элен говорила спокойно, вернее даже, говорил всё больше князь Вяземский, а молодая княжна лишь коротко отвечала отцу. Кстати говоря, отец был на удивление спокоен и как будто даже не рассержен за её утреннюю выходку. Быть может, капитан сказал правду: Григорий Петрович действительно понял свою дочь, а, может, и нет.
Когда же у Владимира начался бред, Элен только взяла из рук Алябьева принесенный в комнату таз с прохладной водой, и снова принялась аккуратно обтирать лицо жениха. На душе стало чуть легче, оба доктора, Васильчиков и присланный Тарделли, выглядели относительно спокойными. Итальянец даже весьма любезно ответил княжне, когда та справилась о здоровье полковника. Тот, кажется, тоже был жив, хотя и не совсем не здоров. Что ж, одну часть своего обещания князь выполнил – Тарделли остался жив. Теперь дело было за малым – выжить ему.
Однако приближавшийся вечер возвращал и страхи княжны Элен. Из головы всё никак не шли слова хирурга о том, что Неверовский может не пережить сегодняшнюю ночь, и, хотя сейчас он выглядел заметно лучше, эти слова снова и снова прокручивались в мыслях. Девушка изо всех сил старалась отогнать их подальше, но ничто другое было просто не способно занять мысленное пространство.
Через какое-то время княжна Вяземская рукой стала ощущать, как постепенно спадает жар, а после увидела, как взгляд Владимира проясняется и уже бродит по комнате, цепляясь за случайные предметы. Она ласково улыбнулась князю, чувствуя, как становится действительно легче дышать.
- Да, князь, конечно, здесь, – Элен чуть сильнее сомкнула пальчики на руке Владимира, словно давая ему понять, что никуда не уйдет.
Она вдруг так явственно поняла, что именно произошло сегодня днем, и тут же не поверила самой себе. Теперь он был ещё слаб, его раны всё ещё причиняли страшную боль, и жизнь его все ещё была в опасности, однако видеть живое лицо человека, его взгляд, обращенный именно к ней, слышать голос – это так укрепляло ослабевшую надежду княжны, давало ей повод думать, что её молитвы были, всё-таки, услышаны. И именно сейчас Элен, наконец, поняла всё свое бессилие. Даже так, в таком состоянии, Владимир был гораздо сильнее, чем маленькая княжна, но, всё-таки, она была уверена, что нужна ему.
- Господи… Владимир, мне было так… так страшно, – негромко произнесла княжна Элен, и личиком уткнулась в его ладонь, зажатую в её руке. Снова хотелось заплакать, и слезы уже даже стояли в глазах, но княжна не хотела огорчать только что очнувшегося от бреда князя. Раз уж решила быть сильной, нужно быть таковой до конца.

+1

54

Щека Елены, которой юная княжна прижималась к ладони Владимира, оказалась почти горячей. Мужчина чуть пошевелил пальцами, касаясь ее кожи а потом, сжав зубы чтобы побороть боль, коснулся другой ладонью волос Элен, чуть поглаживая их, успокаивая и удивляясь тому, как неожиданно много чувств рождают в нем эти простые прикосновения.

- Ну же, Элен, не бойтесь. Вы спасли мне жизнь. - Голос князя был едва слышным и каждое слово продолжало причинять ему боль, но ему нужно было так много всего сказать это  необыкновенной девушке. Мужчина чуть улыбнулся, глядя в ее, наполненные слезами глаза. От слабости мысли разбегались в разные стороны и в разгоряченный страданиями и раной мозг лезла совершенно банальная чушь. Вместо всего того, что он ей должен был сказать. Про то, что до сих пор испытывает жгучий стыд и чувство вины за это их знакомство и свою глупость. Про то, что если бы можно было знать наперед, то он никогда не скрестил бы шпаги с полковником. И не из-за того, что тот ранил его. А потому, что это принесло такие мучения этой совершенно невиновной юной девушке. Наверное Вяземский ругался. Что за глупостей полный мешок он натворил?

Владимир посмотрел на девушку. За чертами лица восторженной двором и Санкт-Петербургом юной девчонки, обожающей балы, красивые платья и танцы, вдруг проступил совсем другой человек. Настоящий, теплый, сопереживающий так, словно умирает кто-то близкий, живой человек. Со своими мечтами, радостями, печалями и тревогами. Печалями... А ведь основной ее печалью был он сам. Мужчина поразился не столько тому, что за красивым фасадом скрывался хороший, добрый и тонко чувствующий человек, а тому, что совершенно невозможно это каким-то образом выразить словами. Люди мыслят образами, а говорят словами. Даже не словами, а наборами уже усвоенных штампов, которые они слышали десятки тысяч раз за свою жизнь. И когда чувства становятся острыми, этих конструкций уже не хватает, чтобы их передать . Разве только смысл.

- Удивительно, верно. - Неверовский снова откинулся на подушку и прикрыл глаза от слабости. - Я сейчас чувствую себя круглым идиотом. Последние пару лет мне нужно было бегать за вами, а не от вас. И нужно почти повстречаться с Богом, что бы все это осознать.

+1

55

Она подняла голову, лишь только стоило Владимиру упомянуть «последние два года».
Элен не хотелось думать о свадьбе, но теперь уже не по тем причинам, что раньше. Сейчас она просто не знала, что будет дальше. Думала об этом, задавала самой себе вопросы, ответы на которые найти была не в состоянии. А ведь совсем скоро они вернуться ко двору, пару месяцев Элен, предположим, будет занята из-за свадьбы цесаревича и принцессы Гессен-Дармштадской, а потом придет пора её собственной, которая и так уже оттягивалась бесчисленное количество раз.
Теперь княжна не видела другого выхода – просто поступить как должна, сказать своё «да», которое и нужно-то только для официальности, и стать княгиней Неверовской,  достойной женой достойного человека. Вот и всё. Так что не к чему уже терзать себя мыслями о том, что последние два года она отчаянно сопротивлялась тому, на что теперь пойдет добровольно.
- Тише, князь, – девушка прекрасно понимала, каких усилий стоил Владимиру этот заботливый жест, и чуть виновато улыбнулась. По щеке, всё-таки, скатилась одна-единственная слезинка, которую Элен стерла, а после чуть поморгала, чтобы избавиться от её собратьев, застывших в глазах юной княжны.
Элен протянула руку, и тыльной стороной ладони почти невесомо коснулась лба князя. Температура ещё была, но уже не такая, как полчаса назад, и эта мелочь несказанно обрадовала княжну.
- Жар ещё не спал, так что полежите спокойно, – девушка намеренно не ответила на последнюю фразу Владимира, чтобы не давать развития теме. С другой стороны, Элен прекрасно знала, что теперь от этого разговора она не уйдет. Не сегодня, так завтра. Или когда князь совсем уже поправиться. Так или иначе, им придется об этом поговорить.
Однако предстоящий разговор и всё прочее больше не пугали княжну Элен так, как раньше. Просто теперь она поняла, что есть вещи гораздо страшнее. Впервые в жизни девятнадцатилетняя девчонка встретилась со смертью, и только один Бог знает, какое чудо сохранило жизнь князю. Так что, да, по большому счету, всё остальное неважно. Сейчас ведь главное, чтобы Владимиру стало лучше.
- Я… вы… – начала было Элен, но поняла, что просто не может оформить мысли в цельную фразу. Необычно для такой болтушки, как маленькая княжна. Ей очень хотелось рассказать именно этому человеку обо всем, что было на душе в это мгновение хотя бы потому, что никто больше просто не поймет. А ещё потому, что именно он имел самое прямое отношение ко всему происходящему в душе Элен. - Простите. Быть может, однажды я смогу вам рассказать…
Элен улыбнулась и отставила таз в сторону, заметив, наконец, что так и не отпустила руки Владимира.

+2

56

Мужчина видел, как вздрогнула юная княжна, когда речь снова вернулась к их отношениям и, в конечном итоге, к свадьбе. Ее вполне можно было понять, но, с другой стороны, несмотря на его глупость и ее самопожертвование, по сути они чужие друг другу люди. Нет, конечно не чужие, особенно после того, как она осмелилась идти не только против отца и служителя церкви, но и в чем-то против самой себя. Они не чужие, но что он знает про нее, и что она знает про него? Абсолютно ничего. Владимир покосился на полку, на которой стояло около десяти толстых тетрадей - по сути вся его жизнь в заметках дневника. Он начал вести его попав в Англию. Было в этом некоторая слабость, попытка отгородиться от чуждого ему мира и разобрав свои чувства на мелкие детали, понять, что же он на самом деле испытывает и кто он такой. Вопрос "кто я такой?" в восемнадцать стоит куда более остро, чем в тридцать восемь. В тридцать восемь этот основной вопрос трансформируется в "Почему я именно такой?". А это две большие разницы.

- Элен, мне очень тяжело говорить. - Губы князя и правда высохли и потрескались от высокой температуры. Да и вообще офицер выглядел бледной тенью себя вчерашнего. - Иначе я бы рассказал вам о себе и своей жизни. Потому, что иначе совершенно нельзя. Я обязан перестать быть для вас абстракцией. Хорошие люди, вроде вас, еще могут ненавидеть абстракцию, но живого человека с его историей, взглядами на жизнь и опытом, уже нет. А для меня это очень важно. Возможно сейчас важнее всего остального. Потому, что через пару дней я смогу ходить и сострадание к умирающему исчезнет. И я должен успеть дать вам узнать, что я совсем не то сказочное чудовище, которое должно однажды нагрянуть и утащить в темницу прекрасную принцессу.

Говорил Владимир медленно, иногда по нескольку секунд собираясь с силами. И, чтобы княжна не перебивала и дослушала его до конца, сжимал ее пальцы чуть сильнее, чем до этого.

- Это очень важно. Именно сейчас, когда я заглянул туда, где собственно ничего не имеет смысла. Я, всю жизнь работая без перерыва, над собой и миром, почти ничего не успел. Вон на столе рукописи книги - я не закончил ее. На полках тетради по устройству Географического Общества - оно еще не открыто. И самое главное, я неожиданно увидел, что был трусом и боялся собственных беспочвенных страхов, когда увидел одну очень молодую, неприлично красивую и совершенно особенную молодую княжну, в которой неожиданно проявилось все то, что я совершенно не ожидал увидеть в своей невесте - чуткость, характер, сострадание и самопожертвование. - Несколько секунд Неверовский молчал, и создавалось ощущение, что он снова собирает силы, но оказалось, что вопрос был в том, что он скажет. - Элен, выходите за меня замуж. Я не стану вас торопить, отрывать от двора. Это ваша жизнь и ваши чувства. Просто мне нужно знать, что в один прекрасный день вы не скажете "нет" у алтаря, как собирались.

+1

57

Несколько раз Элен уже собиралась было остановить эту речь Владимира, которая сейчас не имела абсолютно никакого смысла, и только лишь причиняла страдания и боль и без того слабому князю. Но что-то её останавливало. То ли это ощущение того, что Неверовский не хочет, чтобы его прерывали, то ли собственное желание услышать продолжение его слов. Вернее, это было именно последнее, но княжна бы вряд ли призналась бы в этом даже самой себе.
Девушка терпеливо выслушала князя, не сводя глаз с его лица, улавливая каждое движение, каждый отблеск тщательно скрываемых страданий. Ей было не по себе. Когда же Владимир приступил к последней части своей речи, Элен и вовсе насилу смогла унять дрожь в руках, да и то лишь потому, что князь мог почувствовать.
- Я вас не ненавижу, – Элен покачала головой и как-то невесело улыбнулась. Как же может она ненавидеть его, если самые страшные минуты в жизни пережила, держа его за руку? Молилась за его жизнь, плакала от собственного бессилия, и думала, что просто сойдет с ума, если прогнозы хирурга сбудутся… Нет. Ненавидела она не его, а другого князя Владимира Неверовского, навязанного отцом, который был для неё самым омерзительным человеком на свете. Одним из тех дворянчиков, которым ничего в жизни не надо, кроме безупречной репутации, денег, да жены из хорошей семьи. Но он оказался вовсе не таким.
И вот теперь, тот самый призрачный жених здесь, и он просит княжну стать его женой. Не требует, а именно просит. Это действительно поразило Элен, и она подумала, что услышь отец, стоявший за дверью, слова князя, немедленно бы кликнул корабельного батюшку и потребовал повенчать свою дочь и Неверовского сей же час. Но Владимир не спрашивал мнения Григория Петровича, он спрашивал её. А это было странно, очень странно для девушки, привыкшей думать, что её судьбу однажды решат за неё, и все, что она может – это сопротивляться, сколько хватит отчаяния.
Трусом, он считает себя трусом. Взрослый мужчина, видавший столько, что барышне в девятнадцать лет и не снилось, гораздо лучше знающий жизнь и людей, встречавшийся лицом к лицу и со смертью, и с человеческим страхом… со всем худшим и лучшим, что есть в этом мире. И вот он считает себя трусом. А как же относится к себе ей? Тем более, что ответа на его предложение она не находила, как ни старалась.
- Вы хотите, чтобы я стала вашей женой? – Элен впервые за долго время отняла свою руку от руки князя. - Я не знаю, что ответить вам… потому что не знаю, захотели бы вы этого, не будь той договоренности между нашими отцами.
А ещё потому что не знала, что именно чувствует к этому мужчине. Владимир ей дорог, это бесспорно. Но дорог в качестве кого? Чтобы найти ответ на этот вопрос нужно время, и Элен даже не могла предположить, сколько именно. Но ведь сейчас она должна была что-то сказать…
- Владимир, вы – один из самых достойных людей из всех, что я когда-либо встречала. Я бы сочла за честь стать женой такого человека, но я не знаю… И вот теперь она по-настоящему испугалась окончания своих мыслей. - … люблю ли я вас? Смогу ли когда-нибудь полюбить?
Вот в это самое мгновение впору было бежать прочь из этой каюты, бежать без оглядки, как можно дальше, где никто не найдет. Но Элен только отвела взгляд от Владимира, уставившись в полки с книгами.

+1

58

- Вы не знаете, любите ли меня. - Неверовский продолжил за Элен не оконченную фразу и улыбнулся. Улыбка была слабая, как сам князь, но глаза тоже улыбались. Вообще, несмотря на свою отчужденность от света, а возможно благодаря ей, Неверовский был достаточно искренним человеком. Положение, опыт и умение держать в руках оружие только способствовали этой искренности - смысл лицемерить, когда ты независим? Если кому-то не нравятся твои слова, отражающие суть того, что ты думаешь, это печально, и не более того, что по цене, которую все мы рано или поздно, заплатим, куда меньше, чем лицемерие. - Мне кажется это нормальным. Бояться человека несколько лет, потом увидеть его и полюбить за четыре часа - так бывает в французских романах, но точно не в жизни. Я переведусь на Балтику, стану посещать балы, вспомню как нужно танцевать и уважительно улыбаться людям и буду встречать вас как можно чаще. Я буду рассказывать вам про далекие страны, но только самое хорошее и интересное. Я вам понравлюсь. Я обещаю. А моим обещаниям стоит верить.

Дверь открылась и в помещении появился князь Вяземский. Ему хватило беглого взгляда на дочь и ее жениха, чтобы немного помрачнеть. Князь положил шляпу на стол и подошел к кровати.

- Дуэль наделала много шума в Неаполе. Король и королева были страшно недовольны, но... Но полковник Тарделли не подал иск, а по законам Королевства Обеих Сицилий при отсутствии претензий дело не рассматривается. Если никто из участвовавших в дуэли не умер. - Вяземский буквально уперся взглядом в руку Элен, сжимающую белые пальцы Неверовского. - Я рад, что вы нашли общий язык. Но приличия... Я привел Настю, она, Элен, будет с тобой, пока ты не надумаешь вернуться. Торопить тебя не буду, хотя по мне корабль не лучшее место для девушки.

Вяземский улыбнулся и положил на кровать Неверовского книгу, которую все это время держал в руках.

- Это хроника итальянского похода Суворова. Что бы не заскучать. - Перед следующей фразой старый князь сделал куда более серьезное лицо. - Выздоравливайте. И не смейте обидеть Элен. Она отвратительно себя ведет, но она моя дочь. Ясно?

Неверовский кивнул.

+1

59

Княжна удивленно повернулась к Владимиру, не веря своим ушам. Она не хотела ненароком задеть или обидеть князя, думая, что её слова могут прозвучать весьма оскорбительно. Но Неверовский, напротив, улыбался ей, слабой, но, абсолютно точно, настоящей улыбкой. И, если теперь он действительно переведется на Балтику, Элен постарается узнать его как можно лучше. И тогда, возможно, что-то и поменяется в их жизни.
В каюту вошел Григорий Петрович. Он выглядел весьма мрачно, что, впрочем, не было таким уж нетипичным для князя Вяземского видом. Элен просто выслушала отца, кивнула в ответ, сказав лишь:
- Тогда, если вы не против, отец, я еще останусь.
Григорий Петрович, разумеется, был очень даже против, хотя и сказал обратное. Да и взгляды его говорили лучше любых слов. Один из них, особенно цепкий и строгий, выхватил из пространства руку дочери, сжимающую пальцы князя Неверовского. Это было, конечно, неприлично, вызывающе и прочее в этом духе, но Элен даже не подумала отстраниться. В конце концов, это - её отец, он знает свою дочь лучше других. Знает, что она не умеет притворятся. Знает, что она никогда не оставит близкого человека.
Сказав всё, что хотел, Григорий Петрович покинул помещение, и Элен улыбнулась. Неожиданно легко и весело.
- Отец, наверное, никогда не устанет напоминать мне, сколь отвратительно моё поведение. Но ничего не поделаешь...
Ей было ужасно интересно, считает ли Неверовский её поведение неподобающим барышне, но спрашивать о такой глупости вовсе не хотелось. В конце концов, Владимир отчего-то казался человеком, с которым можно забыть на время о церемониях и просто побыть собой. Той княжной Элен, которой она не могла быть в присутствии отца и общества. - Что ж, это дорогого стоит. И не дает ли это надежду на то, что однажды мне искренне захочется прожить всю жизнь с ним?..
- Знаете, я вам верю, - неожиданно вернулась к прерванному разговору Элен, - В конце концов, разве не вы сегодня на моих глазах сделали невозможно - победили смерть? Вы сдержали слово. Спасибо вам за это.
Только сейчас княжна поняла, как бесконечно благодарна Владимиру за то, что он остался жив. Именно сейчас исчезли все сомнения насчет грядущей ночи и прогнозов врачей. Она знала, она чувствовала: всё самое страшное позади. Владимир избавил её от страшной участи, от ужасных мук, которые терзали бы душу и отравляли бы всю оставшуюся жизнь Элен, закончись всё трагически.
- Может, вам что-нибудь нужно? - девушка встала, ощутив себя наконец достаточно сильной, чтобы хоть на минуту отойти от постели Владимира. Опасность миновала, прошла в невероятной близости, сильно задела, но миновала; и теперь ему нужна была забота. И, может, это выглядело несколько самоуверенно и даже неприлично, но Элен ни за что и никому не доверила бы эту заботу о князе. Во-первых, потому, что всё еще ощущала за собой вину, а, во-вторых, потому что просто чувствовала именно так. Так подсказывало сердце, которому она, всё-таки, привыкла верить.

+1

60

Неверовский чуть прикрыл глаза, когда Вяземский покинул комнату. Все же ввязывать в серьезный разговор с князем у Владимира не было ни сил, ни желания. А вот реакция Элен про реакцию Григория Петровича на ее поведение заставило молодого офицера улыбнуться.

- Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает стариков. Нынешние дети стали тиранами. Они не встают, когда в комнату входит пожилой человек, перечат своим родителям. Попросту говоря, они очень плохие. Так сказал греческий философ Сократ две тысячи лет тому назад. Как видите - почти ничего не меняется. - Мужчина снова улыбнулся и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. А вот в вопросе победы над смертью княжна явно заблуждалась. Такие вещи редко зависят от обещаний. От молитв - может быть, от случая - тоже. Но от обещаний не умирать люди не выздоравливают. Во всяком случае за свою долгую жизнь Владимир видел множество умерших, которые до последнего вздоха верили в то, что выживут. - Да, мне нужно, Элен. Мне трудно говорить и приятно слышать ваш голос. Но заставлять вас что-то рассказывать - не очень хорошо. Поэтому сделайте мне одолжение, почитайте мне. Вон на полке серые тетради. Возьмите самую левую.

Как можно принять человека, совсем его не зная? Так не бывает в жизни и Владимир немного лукавил, самую малость. Ему было важно не только как читает Элен, но и что она читает. В тетрадях были его дневники, писал он совсем неплохо стараясь акцентировать внимание не на событиях, как делало большинство его современников, а на собственных ощущениях. В самой левой тетради были события 1825 года, когда совсем еще мальчишка попал в незнакомую для него страну. Его мысли, чувства, его взгляд на мир. Тот год был очень непростым. Владимир остро переживал и разрыв с отцом, воли которого он ослушался, покинув гвардию, и тревоги за судьбы приятелей и друзей, вышедших на Сенатскую и от которых пока не было никаких вестей. Это был совсем непростой год. Наврное это был год изменивший его и научивший главному - все, что происходит в его жизни касается его самого и только он сам в праве решать, как это будет и что делать. Никакая другая сила, будь то царская воля, или отцовская, или божья, не может заставить его делать вещи, которые он считает неправильными. И это тоже княжне будет не лишним узнать - в какой-то мере у нее схожая ситуация сейчас.

Владимир закрыл глаза и молча слушал фразы написанные им столько лет назад. И перед глазами все снова оживало - и палуба "Глазго" и рыжие бакенбарды боцмана Макферсона, и башня Тауэра, и открытый океан, впервые встретивший его грандиозной бурей.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC