Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая История f.a.q. Акции Внешности Реклама Законы Библиотека Объявления Роли Занятые имена Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: октябрь 1843-март 1844



07.09. Идёт набор в админ-состав!

07.07. ВНИМАНИЕ! НА ФОРУМЕ ПРОВОДИТСЯ ПЕРЕПИСЬ!

07.01. Администрация проекта от всей души поздравляет участников и гостей форума с Новым годом и Рождеством!

17.11. НАМ ПЯТЬ ЛЕТ!

14.05. Участвуем в Лотерее!

23.03. Идет набор в игру "Мафия"!

05.02. Внимание! В браузере Mozilla Firefox дизайн может отображаться некорректно, рекомендуем пользоваться другим браузером для качественного отображения оформления форума.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 28.03.1835. Офицеры двух поколений


28.03.1835. Офицеры двух поколений

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://s2.uploads.ru/KCpR5.jpg
http://morgoth.ru/images/2016/02/13/feedca40492c6420defe3aca36718c80.pnghttp://morgoth.ru/images/2016/01/16/e3f093e16066f28cb08d3d05e04f2a73.pnghttp://s2.uploads.ru/lgLE3.png
I. Участники: Александр Белозерский, Анатолий Ростопчин, Евгений Оболенский
II. Место действия: Петербург, Английский клуб у Синего моста
III. Время действия: вечер
IV. Краткое описание сюжета: Доставать командира занятие весьма интересное. Однако, когда все старания заходят в тупик, а время тем временем уходит - есть отчего досадовать. Тут впору и поделиться с кем-нибудь, да только как знать - как отреагируют случайные собеседники? Что светит юному корнету от старших офицеров, взыскание или... понимание?

Отредактировано Евгений Оболенский (2016-02-25 15:17:40)

+1

2

События, предшествующие этому, описаны в эпизоде
Леонида Шувалова и Александра Белозерского «Как достать командира».

Делянов звал Белозерского в Английский клуб с первого дня его возвращения в Петербург. Сам офицер, не имея за спиной ничего, кроме корпуса, быть его членом не заслужил, но благодаря другу мог попасть в свет этого высокого общества на правах гостя. Делянов лично проверил внешний вид Белозерского, лично дал наставления и наказал Белозерскому быть идеалом офицера, чтобы всем понравиться. Потому как это было необходимо для принятия в клуб – права на вступление в него решались общим голосованием членов. И Белозерский был обязан белозубо улыбаться, остроумно шутить, опрометчиво играть в карты и быть если не душой компании, то хотя бы ее звонким, молодым и задорным голосом.
Вот только настроение было у молодого ординарца совсем неподходящее. На днях он поспорил с тем же проклятым Денисом Львовичем Деляновым на целых сто рублей, что за неделю штаб-ротмистр Шувалов прогонит своего нового ординарца взашей. И Александр старательно этого добивался. Вот только у него плохо получалось и каждая выходка, которая вот-вот должна была принести ему победу, вдруг оборачивалась против него самого. И Белозерский загрустил.
Даже проведенная в компании Жанны ночь и жгучее чувство свежей, только что зародившейся в сердце любви не исправляла положение.
Что-то Белозерский делал не так. Он как-то неправильно жил. Неправильно размышлял. Неправильно поступал. Но вот что конкретно он делал не так – оставалось для него загадкой. А он, кусая губы, пытался ее разгадать, но не мог! И от этого злился сам на себя и на всех вокруг.
Появляться в таком настроении перед женщиной своей души он не хотел, оставаться дома тоже… И он как-то нехотя все-таки согласился пойти в клуб, надеясь, что отвлечется.
Синий мост и особняк клуба, которые издавна впечатляли Белозерского и рождали мечты попасть туда, на этот раз не произвели никакого впечатления. Делянов шел по мосту походкой миллионера, ловко указывая тростью то на здания, то украдкой на проходящих мимо барышень. А Белозерский, сцепив руки в замок за спиной, шел рядом и молчал.
- Что стряслось-то? Что мина такая кислая, словно коньяк лимоном не закусил?
- Да все из-за тебя, проклятый, - отвечал Белозерский, становясь еще злее. – Из-за тебя и Шувалова. Черт меня дернул с тобой спорить на него.
- Брось! Это всего лишь деньги. К тому-же еще пятница, у тебя целых два дня – все еще может измениться.
- Пойдем уже!
Клуб принял посетителей со всей своей шикарностью: золотом, бархатом, дивными яствами и реками шампанского. Еще никогда Белозерский не знакомился со столькими людьми сразу, еще никогда не был в столь богатом, избалованном, пьяном и сытом обществе. И вроде-как дурь из головы начала таять, настроение пошло в гору, и Александр уже смеялся, уже шутил и философски дискутировал, выкуривая одну сигару за другой. Но стоило ему сесть за стол и взять в руки карты, как капризная барышня Фортуна напомнила ему, что до сих пор на него обижена и стоит к нему спиной! И он проигрался так глупо, так опрометчиво, так обидно… Решил отыграться – и проигрался вдвойне. Психанул, плюнул, и, игнорируя доносящие в спину уговоры остаться вперемешку со смехом, упрямо ушел в бильярдную, злой и нервный.
В бильярдной было куда меньше народа – карты притягивали игроков и зрителей, а бильярду доставались те, кто избегал шума или хотел побыть в маленькой компании.
Он сел на кресло за маленький круглый столик, закинул ногу на ногу, придвинул поближе к себе резную серебряную пепельницу и закурил. Посмотрел вокруг в поисках хоть какой-нибудь выпивки и, убедившись в том, что выпивка осталась там, на столе среди карт и серебряных монет (а возвращаться туда Белозерскому не хотелось), выругался себе под нос, осыпая проклятиями азартные игры и глупые пари.

Фото клуба Петербургского Английского собрания

http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.77.pic
http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.75.pic
http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.78.pic
http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.79.pic
http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.80.pic
http://bookitut.ru/Knyazj-Nikolaj-Borisovich-Yusupov-Veljmozha-diplomat-kollekczioner.82.pic

+5

3

В бильярдной и без того никогда не было слишком людно, а при объявлении очередной партии на большие ставки, в зал где играли, потянулись почти все, если не играть самим, то наблюдать за игрой. В это же время, пропустив выходящих, внутрь вошли двое, незнакомых Белозерскому мужчин.

Тот, что был постарше на вид, лет тридцати пяти с лишним - был в черном сюртуке аскетического полувоенного покроя, застегнутом под горло, худощавый, с тонким лицом и льдисто-голубыми глазами, и поневоле вызывал при первом взгляде дискомфорт и желание поежиться, своей холодной и строгой манерой держаться, тогда как его спутник, того же роста, но более крепкого сложения, с густыми темными волосами, и лучистыми теплыми глазами, в которых словно искорки в золе то и дело вспыхивали смешинки, выдавая горячий и темпераментный нрав - казался его полной противоположностью. Мундир полковника лейб-гвардии Гренадерского полка он носил так привычно, словно тот был его второй кожей, говорил свободно, быстро и легко, и производил привлекательное впечатление. Несмотря на то, что один был в штатском - выправка его так же за версту обличала офицера, как кричала об этом золотая бахрома эполет его спутника, а простота, с которой они держались друг с другом, когда вошли в бильярдную свидетельствовала о том, что это не просто светские знакомые а друзья

- И вот этот Ягушев, начинает вопить " Господа, я ни в чем не виноват, мне подбросили", и прочую полудетскую ерунду.  - говорил тот, что был постарше на вид, проходя в дверь. Говорил он негромко, но в тишине нарушаемой лишь говором из соседнего зала его было прекрасно слышно. - Начинает обвинять своего пасынка. Тот, не будь дурак, не остается в долгу, сыплет обвинениями как из рога изобилия, обвиняя что отчим пытается отправить его с глаз долой, и от наследства подальше. Весь этот концерт приправляют мадам Ягушева и сестра ее покойного мужа, из которых первая защищает второго супруга а вторая - племянника от покойного брата, и весь этот табор приходится выслушивать мне, можешь себе представить? Хотел бы я знать, о чем думали в жандармерии и за каким чертом...

Заметив неподвижно сидевшего молодого человека, который был ему совершенно незнаком, мужчина прервал свою речь, адресовав ему учтивый кивок, и неторопливо, словно совершая привычный ритуал направился к бильярдному столу.

Отредактировано Евгений Оболенский (2016-02-25 15:23:55)

+4

4

"Если бы Английского клуба не было, его бы стоило выдумать", - думал Анатоль, подъезжая к клубу. В самом деле, это было замечательное место. И главная его привлекательность для Ростопчина заключалась прежде всего в том, что здесь он мог встретиться с другом и спокойно поговорить. И - сбежать из дома, когда чувствовал, что еще немного - и семейная идиллия заставит его от тоски лезть на потолок. Никому из своих знакомых Ростопчин не мог объяснить, что заставляло его выискивать предлоги, чтобы убежать из семейного рая, да он и сам с трудом это понимал. Надин была идеальной женой - она исправно вела хозяйство, неустанно заботилась о его комфорте, старалась интересоваться его делами, но... Анатолю все время недоставало чего-то очень важного. Он думал прежде, что с рождением детей все изменится - и ошибся. Детей было уже двое, а ощущение острой нехватки чего-то, без чего жизнь превращается в серое унылое перетекание изо дня в день, не исчезло.
Он оживал, когда был на службе. Но дома... чах, скучнел, мрачнел и чувствовал себя в клетке. И вот такие вот вылазки  были для него поистине спасением, не считая визитов в еще одно место, о котором упоминать слишком неприлично.

Рассказ друга Анатоль слушал несколько рассеянно. Из головы почему-то не выходила навязчивая и тревожащая совесть картина: Надин, закутавшись в варварской расцветки шаль, провожает его в клуб. В ее глазах отчетливо читается покорность своей несчастной судьбе - и она, и он знают, что вернется Анатоль лишь под утро, но об этом никто из них не говорит вслух.
"Ну зачем ей, чтоб я ночевал дома? - раздраженно подумал Анатоль, - У нас все равно разные комнаты..."
Два года почти прошло после рождения второго сына, а путь в спальню супруги Анатолю был не то чтобы заказан, но ему отчетливо дали понять, что его там не ждут. К слову, он не особенно туда и стремился. Отвращение, которое испытывала супруга к таким вот аспектам супружества, было слишком явным.
"К черту все... Сегодня напьюсь, наиграюсь, а потом поеду к Розали..."
- Я бы собственноручно их всех перестрелял - так проще, чем выслушивать эту какофонию, - начал было Анатоль, входя в бильярдную следом за другом, но осекся, потому что тоже увидел светловолосого молодого человека. Ростопчин имел довольно широкий круг знакомых, но этого человека, похоже, видел впервые.
- Добрый вечер, - поздоровался с ним Анатоль.

Отредактировано Анатолий Ростопчин (2016-02-25 18:14:56)

+4

5

Белозерский, все также не нарушая молчания и одиночества, подал жестом знак лакею, чтобы тот принес выпить. И на его столе совсем скоро появился коньяк в высоком хрустальном графине и снифтеры, посахаренный лимон дольками, сыр кусочками и тонко нарезанный божественный хамон, от которого Белозерский весь вечер не мог оторваться. Подогрев теплом ладони бокал и жидкость в нем, он сделал глоток, за ним еще один, пытаясь запить ком обиды, копившийся где-то в груди, и смотрел на самого себя в отражении большого зеркала в золоченой раме.
Надо же, еще и трех месяцев не прошло, как он вернулся из корпуса, а теперь поглядите на него: восседает на бархатном стуле с посеребренными подлокотниками; одет с иголочки, новый костюм сидит как на манекене; золотые волосы обросли и обрели легкую небрежность, непозволительную кадетам; в одной руке сигара, в другой коньяк; нога закинута на ногу… Белозерский улыбнулся сам себе и снова выпил, но на этот раз за то, чтобы когда-нибудь в Английский клуб стали пускать барышень – а то такая красота пропадает зазря!
Он так бы и сидел, наверное, пока не напился, если бы в бильярдную не вошли эти двое.
Надо сказать, Белозерский не был им рад, ему хотелось побыть одному. Но необходимость строить из себя безупречного аристократа  была важнее, ибо он все-таки мечтал стать полноправным членом этого интереснейшего заведения. А потому он доброжелательно улыбнулся и собирался было встать со словами:
- Добрый вечер, господа. Мы, насколько я помню, не знакомы, позвольте представиться. Мое имя… - И оборвал реплику на полуслове, почувствовав жгучую боль.
Пока он глазел на себя в зеркале, скопившийся пепел с сигары упал точно на его левое колено и почти успел проделать в брюках дырку.
- Дьявол, - вырвалось вместо имени. Он смахнул с колена пепел и вскочил на ноги, но не рассчитал движений, и та рука, в которой был бокал, дернулась слишком резко и расплескала содержимое, намочив руку и облив коньяком закуски.
- Собака Крымский хан! – Вместо фамилии выругался Белозерский одним из своих любимых ругательств, перенятым от одного скверного преподавателя.
Все испорчено! И костюм, и репутация – теперь его точно сочтут ослом!
А все потому что нечего заниматься самолюбованием!
- Прошу простить! – Тут же попытался оправдаться он, оставив, наконец, на столе проклятую сигару и коньяк. – Просто сегодня не мой день. Белозерский! Александр Васильевич. Князь, офицер и, похоже, самый невезучий человек на свете.
И протянул руку для рукопожатия.

+4

6

Оболенский, не особенно стремился заговорить с незнакомцем - мало ли какие у того могут быть причины для уединения, да и отставной полковник вообще не относился к числу общительных людей, но поскольку юноша заговорил - он обернулся к нему, собираясь приветствовать его как положено, как вдруг резкое восклицание, а потом и выплеснувшийся коньяк заставили его оборвать уже готовое приветствие и тут....
Собака Крымский хан?!!! Ругательство, которым сыпал учитель истории в Корпусе по всякому поводу и без оного, которое до крайности смешило мальчишек, и так срослось с его образом, что они и называли его не иначе чем этой кличкой, и он словно увидел его сейчас перед собой - с его клочковатой бородкой, круглыми очками, и привычкой жестикулировать точно ветряная мельница.
Мужчины как по команде вздрогнув от неожиданности, переглянулись, и разразились гомерическим хохотом, что вообще для Оболенского было действом почти нереальным. Но это было чересчур неожиданно, и главное - в сочетании со всем происходящим - так забавно, что он не удержался, оперся рукой о край стола, утирая тылом кисти другой уголки глаз, и замотал головой.
- Рябов! Бог мой, Рябов!!! - все еще смеясь воскликнул он, называя "Крымского хана" по почти забытой фамилии, и шагнув вперед протянул руку - Простите Бога ради, молодой человек, но.... Крымский хан... - последовал еще один взрыв хохота, и крепко пожав растерявшемуся от такой реакции юноше руку, продолжил - Оболенский, Евгений Арсеньевич, полковник в отставке.  Вы из Первого Петербургского, князь?

+4

7

Анатоль меньше всего ожидал, что незнакомец пожелает представиться настолько оригинально. Но дальнейшие его слова живо вызвали в памяти немного уже затертый образ. Это было настолько внезапно, что на какое-то мгновение Ростопчин вовсе лишился дара речи. Всплывший образ абсолютно не вязался с обстановкой клуба, и это не могло не развеселить Ростопчина. Стало быть, и незнакомцу довелось пообщаться с незабвенным Рябовым?
- Рябов... Точно, его слова! - почти одновременно с другом воскликнул Ростопчин. До чего же приятно было снова вспомнить учителя, не самого вредного, но уж точно одного из самых забавных. Рябов... Как он негодовал, когда на одной из собак, прочно прикормившихся около кухни, появился горделивый самодельный ошейник с огромной медалью, на которой красовалось "Крымский Хан". Ошейник вскоре исчез, но вот кличка накрепко привязалась к серому блохастому псу. Иначе, чем на Крымского Хана прежний Блохастик впоследствии не отзывался, и доставил этим немало приятных минут кадетам - и ровно столько же неприятных - учителю истории.
А сколько трудов стоило наловить отборных прусаков, приклеить им на панцири бумажные доспехи и выпустить внезапно на его уроке с воплем: "Римляне идут на Македонию!.."
А сколько еще эпизодов - смешных и очень смешных - связано с этими тремя словами? И не сосчитать...
Отсмеявшись,  Анатоль представился сам и предоставил другу пояснить молодому человеку причины их внезапного смеха.

+4

8

В соавторстве!
Белозерский опешил. Рябов? Какой, к дьяволу, Рябов? Или этот так себя именует, представляется? И чего они хохочут - обидно! Всего лишь пепел, всего лишь дырка в штанах… Чего хохотать-то, а? Точно как дети...
Когда Оболенский назвал, наконец, свое имя, пасьянс начал сходиться карта к карте.
- Рябов! Ах, да-да! - Припомнил Александр, пожимая Евгению руку. - Никак нет, Евгений Арсеньевич, я из Московского! - Пожал руку Ростопчину. - Рад знакомству. Но постойте-ка, постойте - все же верно. Собака. - Принялся загибать пальцы. - Крымский Хан. Рябов, преподаватель истории. В очочках такой. И руками машет, словно от мух отгоняется. Он?
=====
- Он самый, - все еще смеясь, Оболенский с любопытством воззрился на юношу. - Из Московского, говорите? Значит, Крымский хан перебрался в Первопрестольную? И по-прежнему он закладывает перья за уши, а потом забывает о них? Не сомневаюсь, что так. Но… постойте, сколько же ему сейчас лет!? - Он на секунду поднял глаза к потолку. - В двенадцатом году ему было тридцать пять, стало быть сейчас… пятьдесят восемь! Недурно, однако!
=====
- Сморщенный, как изюм десятилетней давности! - Добавил Белозерский к описанию того самого знаменитого (как оказалось) Рябова. - А все почему? Потому что спирт он пьет, а не коньяк! За первыми партами сидеть было невозможно! Таранит, как от дохлой пьяной кошки.
=====
- Не сомневаюсь, - усмехнулся Оболенский, опираясь спиной на бильярдный стол. - Вот уж красочный образ, не затирающийся через годы, что верно то верно. - Он поглядел на Ростопчина. - Анатоль, помнишь? Черт, юноша, вы оживили одно из самых веселых воспоминаний о Корпусе, весьма вам за это признателен.
=====
- Еще бы мне не помнить!  - хмыкнул Ростопчин, доставая портсигар. Новое знакомство обещало быть интересным, а приятная беседа приятнее вдвойне, если при этом еще и курить.
- Я помню, он когда в раж входил, историю в лицах рассказывать принимался. Случалось это, как я теперь понимаю, после особенно обильных возлияний... Бедные первые ряды у нас вечно были заплеваны. Но слушать его было невозможно, честно говоря. Чем я только на его уроках ни занимался...
Ростопчин неторопливо открыл портсигар, по какому-то, ему одному ведомому признаку, выбрал сигару и, закрыв и убрав портсигар в карман, взял со стола ножницы и отрезал краешек сигары. Тот, описав красивую дугу, укатился куда-то под бильярдный стол. Проводив недоуменным взглядом улетевший предмет, Ростопчин слегка дернул уголком рта и подкурил сигару. Он с наслаждением затянулся ароматным дымом той, самой приятной, первой затяжки, и спросил у Белозерского:
- А вы, Александр Васильевич, как коротали время на этих замечательных и познавательных уроках?
=====
- И вправду, интересно узнать, существует ли преемственность поколений, как о том говорят? - Поддержал вопрос Оболенский, и, опустившись в кресло, тоже вытянул сигару из портсигара, почти символическим жестом предложил его собеседнику, и, взяв в свою очередь ножницы, с любопытством поднял взгляд на молодого человека. - Помнится, в свое время мы немало попортили крови бедняге, а уж наш бравый полковник, - он кивнул на Ростопчина, наклоняясь к свече, чтобы раскурить сигару, - был и вовсе притчей во языцех.
=====
Вопрос о каверзах учебного времени не мог не разбудить в Белозерском то самое детское озорство, которое так разбавляло его монотонные учебные будни. 
- Как же не быть преемственности? Разумеется, была, есть и будет! - Он не менее символическим жестом отказался от сигары, предложенной Оболенским, затем расправил плечи, улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок и завел непринужденный, подправленный мимикой и жестами монолог. - Не могу знать, как в Петербурге, а в Московском кадетском в кабинете истории над доской висят карты, скрученные в тубы. И чтобы одну из карт развернуть, надо дернуть за нужный шнурок. Шел 1829-ый, я был уже на втором курсе. В ту весну, помню, на нашей кухне развелось полно тараканов, никакой управы на них не было. Так вот, мы взялись, насобирали в обеденное время тараканов в спичечные коробки. И перед занятием закрутили их в нужную карту, которую, надо заметить, мы изучали уже второй месяц. Половина, правда, сразу разбежалась, но часть все-таки осталась внутри.
Тут Белозерский сам начал смеяться, да и продолжение не надо было рассказывать, чтобы понять его комичность. Рассказывать дальше было трудно - смех мешал толком говорить.
- Рябов долго не мог понять, почему класс хихикает, ха-хах! Он шикал нас, хлопал ладонью по столу. Пару раз даже на полу заметил тараканов и задавил их сапогом со словами “у-у-у, собаки, расплодились”. - Стараясь передать мимику и голос. - И вот в нужный момент, ха-хах, он берется за шнурок карты… дергает… класс дружно ахает… и!
Выждав несколько секунд для того, чтобы слушатели уже представили себе картину, Белозерский внезапно поднял вверх палец и продолжил шипящим шепотом:
- Чщ… Это не та карта… Представьте себе, он говорит, что начинаем новую тему! Класс дружно ахает во второй раз. Но, что бы вы думали? Кто всех спас? - Тут он задрал подбородок. - Ваш новый знакомый, Александр Васильевич Белозерский! Он поднимает руку и просит учителя открыть предыдущую карту потому что у ученика остались по ней вопросы. Рябов удивлен, кадеты едва сдерживают писк, но он все-таки берется за нужный шнурок! Дергает! Тараканы сыпятся на него рыжим градом, попадают ему за шиворот, он орееееет: “Белозерскииииий!..”.
И тут уже не надо было подсказывать - был очевиден финал этой истории, и закончили они, бывшие ученики старого-доброго Рябова, вместе, хором, дружно:
- Собака Крымский хан! - Тремя разными голосами, слившимися в один, и вновь разразились хохотом, да таким, что слышали все в соседних комнатах.
Белозерский прослезился, схватился за живот и дал себе время перевести дыхание, потому что уже не мог хохотать.

+4

9

Оболенский откинулся на спинку кресла, смеясь так, как давно уже не доводилось. То тягостное существование что ожидало его дома - не способствовало тому, чтобы хоть на секунду почувствовать хоть что-то похожее на покой. Натянутая маска на лице жены, это постоянное недовольство, вечные следы слез, тягостное упрекающее молчание, вызывавшие у него глухое раздражение пожалуй и вовсе бы отбили у него охоту появляться дома, если бы не малыш, который улыбался и тянул ручки, совершенно не представляя что происходит вокруг, и каким склепом его отцу стал собственный дом. Лишь наедине с сыном, и в беседах с другом он в последнее время ощущал себя живым, тогда как все остальное время - какое-то отстраненное оцепенение стягивало душу, и давило на плечи так, словно он уже сейчас ощущал на себе тяжесть могильного камня. Да и настроение - постоянное, неотступное чувство пустоты заставляло чувствовать себя непонятно зачем ожившим покойником. Лишь с Анатолем он вновь оживал, и так же отстранялся от новых знакомых, но это…..
Этот юноша, впервые за долгое время заставил его расхохотаться так чистосердечно, от души, забыв напрочь о пролетевших годах, о мрачном доме, о лице жены - словно вернувший назад, в далекое детство, когда они с Анатолем планировали очередную каверзу (причем идейным вдохновителем почти всегда был Ростопчин, зато Оболенский с недетской уже тогда методичностью, выслушивая любой план вычленял “слабые звенья” и продумывал как провести сию каверзу не попавшись и никого не подставив). И это странным образом слегка расцветило и вечер почти забытыми красками юности, да и похоже исправило настроение Ростопчину, который в последнее время тоже был не слишком весел.
- Браво, Александр Васильевич! - все еще смеясь, отставной полковник поднес к лицу пальцы, отирая уголки глаз, вдохнул ароматного дыма и поглядел на друга - Что скажешь, Анатоль? Юное поколение нам похоже не уступает, верно?
=====
- Великолепно... И идея, и исполнение...- обретя способность говорить, наконец, произнес Анатоль, - Жалею, что меня не было в тот момент поблизости. Дорого бы я дал, чтоб увидеть лицо Рябова...
Затянуться сигарой вновь получилось лишь со второй попытки, - По сравнению с вашими тараканами, Александр Васильевич, мои шалости кажутся мне теперь детским лепетом. С удовольствием послушал бы об иных ваших подвигах на ниве просвещения - подозреваю, у вас найдется немало увлекательных историй.
Ростопчин затушил наполовину выкуренную сигару в пепельнице и предложил, обращаясь и к другу, и к новому знакомому:
- А не отметить ли нам наше знакомство, господа? У меня и тост готов: за преемственность поколений! А после, может, партию в бильярд?
=====
- Только не на деньги!- Вставил Белозерский свою громкую реплику, дав Анатолий Павлович успел договорить предложение сыграть в бильярд. - Хватит с меня на сегодня растрат.
Не дожидаясь лакея, Белозерский разлил три порции коньяка по снифтерам - не до краев, разумеется, но достаточно для двух-трех хороших глотков.
- За знакомство, господа! За Крымского хана и преемственность поколений! - Звонко чокнувшись хрустальными бокалами с новыми знакомыми, Белозерский поднес с свой к губам и сделал небольшой глоток, вкушая дивный горячительный напиток - в меру терпкий, с легким  кофейным послевкусием. - Ну уж нет, Анатолий Павлович. Младшее поколение отчиталось в шалостях, а теперь я настаиваю на вашем ходе в этой партии. Не убеждайте меня, что ваши выходки были детским лепетом - не поверю в это никогда, - подходя к бильярдному столу и ставя на него треугольник. - Мне сейчас как никогда пригодился бы совет старой проверенной шутки для порчи нервов командирам, - сболтнул он нечаянно лишнее, тут же это осознал и решил перевести тему, надеясь, что этой реплике значение не придадут.- Так на что играть будем? - И принялся непринужденно переносить шары с настенной полки на сукно.
=====
- Если не на деньги, то всегда можно сыграть на желание, - отозвался Ростопчин, отставляя в сторону свой опустевший бокал и чувствуя, что сегодняшний вечер обещает быть просто отличным, - Давненько я на желания не играл. В последний раз, помнится мне, желание, которое пришлось исполнять вашему покорному слуге, состояло в том, чтобы рассказать о каком-нибудь одном своем секрете. Разумеется, честно. А секретов у меня, надо признаться, как у всякого порядочного человека, немного, но все такие, о которых в приличном обществе как-то неловко распространяться. Думал-думал… наконец, вспомнил один секрет. Из кадетского, кстати, прошлого. Поспорил я со своими товарищами, что выучу кота по заказу мяукать. Любого. Ну, изловили мы кота, я его вот этак взял - а хвост незаметно в руке зажал. И говорю коту: “Скажи мяу”! А сам за хвост тихонько дергаю. Кот, понятное дело, послушно повторяет. Пари я выиграл, и как ни просили меня открыть секрет столь успешной дрессировки котов, я остался тверд, как скала. Долго еще потом мучили младшие кадеты несчастных животных, дрессировать пытались. Ни у кого не вышло - они секрета-то не знали моего...
Ростопчин слегка улыбнулся, мечтательно прикрывая глаза. Где они, эти беззаботные кадетские годы? Многое бы он теперь отдал, чтобы снова оказаться в Корпусе в те счастливые времена…
=====
- На желание, так на желание! - Согласился Белозерский, складывая шары в треугольник и убирая его. - Разбивайте, Евгений Арсеньевич.
Рассказ про кота и дрессировщика оказался забавным, Белозерский посмеялся и добавил:
- Зато вы теперь, Анатолий Павлович, можете при барышнях смело называть себя дрессировщиком котов - и не солгали, и заинтриговали, а интриги они любят.
=====
Оболенский, в то время как подготовлялся стол, все так же сидевший в кресле с сигарой, допил бокал, поставил его на столик, и улыбнувшись воспоминанию, вызванному к жизни рассказом друга покачал головой на предложение.
- Благодарю, но я с вашего разрешения воздержусь, и оставлю себе удовольствие наблюдать за вашей партией, господа.
Он снова затянулся дымом, и вдруг вспомнив кое-что из речи нового знакомого поинтересовался:
- В двадцать девятом вы были на втором курсе, стало быть вам сейчас.. восемнадцать, верно? Только-только из Корпуса.Так к какому же командиру вы попали, которому собираетесь попортить нервы, если это не тайна, разумеется?
Ростопчин, к тому времени выбравший кий, и обрабатывавший наконечник круглой махровкой, с любопытством взглянул на юношу
- Да, кстати, а о чем это вы обмолвились, Александр Васильевич, по поводу шутки над командиром? - путешествие в прошлое продолжалось очень недолго, и вот уже Ростопчина заинтересовала новая тема. Шутки… о, он обожал шутки.
=====
- Все верно, Евгений Арсеньевич, мне восемнадцать и от меня, - Белозерский вдохнул полной грудью, прижав нос к собственному плечу, “нюхая” его, - словно до сих пор пахнет Московскими казармами! Я до сих пор иногда просыпаюсь и сообразить не могу, где я.
К несчастью Александра, его случайно пущенные лишние слова не прошли мимо ушей собеседников. Белозерский вздохнул, задумчиво покручивая в руках кий, и решился все-таки признаться - раз он в компании, которая похвалила его проделку с тараканами, то, вероятнее всего, новые знакомые не осудят и пакости, доставленные Шувалову.
- Меня назначили ординарцем сразу, как поступил на службу в конную гвардию, - начал Белозерский издалека, - и мне не везло с командирами - один меня вовсе презирал, другому я прислуживал, словно крепостной, - он упомянул историю про котенка, выгулять которого не позволила гордость. Рассказал затем, чтобы слушатели понимали его мотивы. - А в этот раз меня отдали графу Шувалову. Знаете такого? И черт меня дернул с одним из своих друзей поспорить на сто рублей, что он меня вынести не сможет больше недели. Шувалов таким гусем оказался - из воды раз за разом сухим выходит! - Тут он рассказал и про поддельную записку для генерала; про испорченный мундир рассказал в красках, собеседники дружно посмеялись. - А вчера вообще послал ему куртизанку! Красоты такой, что ослепнуть с первого взгляда можно. Я компромат на него хотел иметь, понимаете? Так он взял ее и выпроводил ни с чем. Плакал мой компромат... А меж тем уже пятница, господа, время утекает сквозь пальцы, а я на том месте, с которого начал…
=====
Друзья переглянулись. Ростопчин прикусил уголок губ в улыбке, однако сиявшие глаза явно говорили о том, что рассказ юного корнета явно отзывался на его собственные мысли и пожелания того времени. Оболенский же фыркнул, и откинулся на спинку кресла
- Шувалов? Это то поющее недоразумение, которое развлекает высший свет, распевая по гостиным, и само себя окрестившее “Золотым голосом Петербурга?” - хоть Оболенский и вышел в отставку, но почти весь офицерский состав лейб-гвардии он знал и сейчас. Армия была его единственной семьей почти всю его сознательную жизнь, и лишь в этой среде он чувствовал себя как рыба в воде, и потому через обширную сеть знакомых, все еще оставался в курсе почти всех дел и более ли менее знал, кто есть кто. Шувалов ему представлен не был, однако несколько раз на балах и вечерах Оболенскому доводилось его видеть, и увиденное сложило весьма нелестное мнение о молодом офицере.
- Говорите, он не отреагировал на вашу выходку с шампанским? - Презрительная усмешка стала похожа на брезгливую гримасу. - Бог мой, до чего мельчает нынешняя молодежь. Я бы, юноша, пустил бы вам пулю в нос за такую шуточку, а в качестве ответной шутки, разве что, поинтересовался бы предварительно, в какую ноздрю вам желательно ее получить. А он, выходит, и из этого сделал представление? Впрочем, я не удивлен. Эти “паркетные” офицерики ни на что больше не годятся. Служба для них - это нечто незначительное в промежутках между приемами и раутами. Но, право, вы бы имели больший успех со своей затеей, если бы подослали эту даму куда-нибудь на прием, где бы она повесилась бы ему на шею при всем честнОм собрании. Или организовали бы каверзу в казарме, куда такие, как он, похоже, вовсе не заглядывают.

+2

10

+

написано в соавторстве с Александром Васильевичем и Евгением Арсеньевичем

- Да староват я уже с барышнями интриговать, - тридцатитрехлетний старик примерился и от души ударил по битку. Шары от удара разбежались по зеленому сукну, но ни один не попал в лузу. Ростопчин заприметил себе неплохой шарик – если Александр не ударит по нему, то шарик этот непременно будет его, Анатоля.
Услышав характеристику, данную Шувалову другом, Ростопчин одобрительно кивнул.
- Наслышан о нем и, кажется, даже несколько раз видел. Зато его дамы любят. И девицы. Надин вот моя – супруга – просто от него без ума. Как это она выразилась на днях… «Образец галантности и…». Нет, не вспомнить. Что-то такое, возвышенное.
Ростопчин прошелся вокруг стола, разглядывая шары и прибавил:
- Такого довести постараться надо. Таких ничто не берет, даже то, что любой бы за оскорбление счел. Я согласен с Евгением. Прилюдный позор. Конфуз. И чтоб непременно много дам. И барышень, смешливых и острых на язык.
=====
Заслышав слова Оболенского о пуле, Алекс сделал нарочисто испуганные глаза:
- Право слово, мне дико повезло быть не вашем ординарцем! - Объявил он офицеру в отставке и рассмеялся. - Хотя наказание я ждал. Не пулю, конечно, Господь с вами, Евгений Арсеньевич, но получить по лицу был готов, как только ступил за порог особняка. Оплеуху, куда ни шло! А Шувалов сдержался, можете себе представить? Ну что прикажете делать с ним!
Увлеченный разгоревшимся диалогом, Белозерский проглядел удачный шар, ударил по другому, который стоял не в такой выгодной позиции, но все равно неплохо, однако шар предательски отскочил от самого уголка, Александр чертыхнулся.
- Что вы, господа! Дамы, граф Шувалов и конфуз просто не бывают в одном предложении! Я был представлен ему в этот понедельник и совсем мало его успел узнать, однако мне повезло быть в толпе, когда лакей устроил шампанский дождь. Барышни, конечно, похихикали, а затем начали шептаться, какой Леонид Андреевич бедненький, как не повезло ему, какой лакей криворукий, которого в шею надо гнать. Казалось, очутись Шувалов рядом с ними на минуту, они успели бы обласкать его до смерти.
Затем он припомнил, что Оболенский обмолвился о казармах:
- А что в казармах? Что взять с солдат? Они мне подыгрывать не станут, как пить дать!
=====
Ростопчин торопливо, словно боясь, что не успеет, забил свой шар в лузу и, довольный собой донельзя, принялся осматриваться в поисках нового. Больше таких удобных позиций не было, и он облюбовал для себя шар, который мог бы при удачном стечении обстоятельств отправиться следом за первым. Удар… Шар покатился в правильном направлении, но не докатился до лузы каких-нибудь пары сантиметров. Ругнувшись про себя, Ростопчин сделал шаг назад.
- Шампанский дождь - не совсем позорно, - глубокомысленно заметил Анатоль, потирая переносицу, - Вот если бы дождь из какой-нибудь дряни… Или падение в какую-нибудь мерзость.
=====
- Тогда бы тоже посочувствовали. Ведь не по его же вине, - флегматично пожал плечами Оболенский, следя за дымовыми кольцами. - Вообще пытаться позорить в глазах общества человека неповинного - не самая лучшая идея, хотя бы потому что это недостойно. А вот посрамить его в том, что он должен был бы знать и исполнять - и не исполняет в силу своей погруженности в светскую жизнь и распевание песенок, было бы весьма неплохо. Скажем…- он задумчиво затянулся дымом. - Он любимец гостиных, но мало чего стоит на службе. Вот и стоит указать ему на это. Где тонко там рвется, а будучи ткнут носом в собственные недостатки любой человек ощетинивается куда больше чем тот, кого обвинили незаслуженно. К примеру - принимает ли он вечерний смотр, совершает ли обходы по казармам, знает ли чем живет каждый из его солдат? Следит ли за дисциплиной? Скорее всего, нет, это же ниже достоинства подобной возвышенной личности. Вот и устройте так, чтобы ему влетело от полковника за вопиющие нарушения дисциплины во ввереной ему роте. Может хоть тогда станет больше обращать внимание на службу, а не на песенки по гостиным, позоря звание офицера.
=====
- Евгений Арсеньевич, вы говорите очень любопытные вещи, - отозвался Белозерский на предложение нового знакомого, однако его стоило хорошенько обмозговать перед тем, как браться за исполнение.
Для того, чтобы загнать шар, стоящий в каких-то паре сантиметров от лузы, было необходимо сделать легкий и точный удар, ни в коем случае не переборщив с силой. Белозерский обработал наконечник кия, как делал перед каждым ударом (по совету Делянова, ну кого же еще!), прицелился, закрыл один глаз, снова прицелился… Но ударил слишком сильно - легкое прикосновение к уголку лузы не изменило бы траекторию, будь удар слабым; но от сильного удара шар от угла отскочил, ударился о другой уголочек, задребезжал между ними и остановился на краю лузы теперь не в нескольких сантиметрах от нее, а в нескольких миллиметрах.
- Нет, ну вы видели! - Воскликнул раздосованно Алекс и махнул на шар рукой, позволяя Ростопичну его забить. - Я размышлял над шутками, как над развлечением ради развлечения и выгоды в моем случае, но никогда не мыслил в направлении воспитания. А ведь верно сказано - дисциплина и хорошая встряска никогда и никому не навредит. Однако, как я уже сказал, солдаты не станут мне подыгрывать - если лакея я подкупил, то их так просто не провести -они ценят то, что имеют, и дисциплина для них - не пустое слово. А значит, - он глубокомысленно поднял глаза к потолку, - следует сделать так, чтобы они не догадывались о намеренности происходящего. Это единственный вариант!
====
- Хо-хо! - не сдержавшись, радостно воскликнул Ростопчин, увидев, какую позицию занял шар. За разговором он следить продолжал, но игра захватила его в этот момент гораздо сильнее. Вот ведь редкая удача: шар стал так, что на него достаточно было дохнуть - и он окажется в лузе.
- Евгений прав, как всегда, - несколько рассеянно вставил Ростопчин, подтолкнув шар в лузу и примериваясь к следующему, - Как правило "салонные офицеры" почитают себя этакими безупречными бравыми вояками, а стоит им намекнуть на то, что не такое уж они и совершенство, как тут же почему-то обижаются. Отлично придумано, согласен. Теперь бы еще с нарушением дисциплины определиться...
Удар - и очередной шар, проделав небольшое путешествие по зеленому сукну, влетел прямиком в лузу. Ростопчин оживился и, выглядывая третий шар, поинтересовался небрежно:
- А на что мы играем, кстати?

Отредактировано Анатолий Ростопчин (2016-03-11 21:16:41)

+4

11

- Так проверьте дисциплину, во вверенной вам роте. - Оболенский, с комфортом устроившийся в кресле явно не собирался его покидать - ему и отсюда было прекрасно видно, хоть бортик стола и скрывал от него часть поля, но и этого было довольно. Гораздо большее удовольствие ему доставляло наблюдать за игроками, и невольно, видя их рядом - он вспоминал Анатоля, в том же возрасте - такого же задиристого и горячего. А вот прошло восемнадцать лет, и с ними рядом стоит почти такой же юноша. Восемнадцать. Едва заметная улыбка тронула уголок губ. Вот ведь забавно. Этот юноша только родился на свет, когда я примерил свои первые эполеты. Как тут не поверить в преемственность поколений, в самом деле. - В казармах запрещены азартные игры и спиртное. Самый простой способ убедиться в том, насколько командир держит в руках своих солдат - это предложить им что-либо выходящее за рамки устава и личной преданности командиру. В лучшем случае вы убедитесь, что ваш патрон лучше, чем мне кажется, а в худшем - вы устроите ему не самые приятные впечатления, когда ваш полковник будет разносить его за дебош в казарме. Моим ребятам, насколько я помню, в свое время я сам попытался через посредство одного знакомого устроить такую проверку, чтобы узнать - кто из них чем дышит и как себя при подобном искушении поведет.
=====
- На желание, - недовольно пробурчал в ответ Ростопчину Белозерский, который, надо сказать, еще не сдался и желал отыграться. - Евгений Арсеньевич, я уже говорил вам, что вы гений? За эту неделю роту Шувалова я узнать более или менее успел. Мальцы такие, которые скорее удушатся, чем от выпивки откажутся. А где хмель, там беспорядки! И даже карты! В казарме! Вы можете себе представить? - Белозерский заметно оживился. -  При таком стечении обстоятельств я обязан буду попасть под раздачу полковника. Особенно после того, как Леонид Андреевич меня ему с потрохами сдаст, как зачинщика этого невероятного преступления! А сдаст он наверняка, он же не самоубийца? Ведь ничем до сих пор я его веру в меня не заслужил, а как раз напротив - прослыл невнимательным, буйным и глупым. Сдаст обязательно, еще и наговорит выше крыши выдумок, как делали мои командиры до него, стараясь выгородить себя и подставить меня. А там увольнение, как пить дать. И мои честно заработанные сто рублей. Сто рублей, господа!
- Бейте вы уже, Анатолий Павлович, не тяните!
=====
- На желание-то на желание, а на какое именно? - Ростопчин примеривался и так, и этак, почти уверенный, что и следующий шар улетит за первыми двумя, но не собирающийся пускать его полет на волю случая. Попутно он прислушивался к разговору.
- Карты… выпивка… прямо Клуб Английский, а не казарма, - Ростопчин почти улегся на стол, тщательнейшим образом примерился и ударил. Шар с каким-то издевательским стуком покатился совершенно не в ту сторону, попутно задевая ближайших сородичей и выстраивая крайне выгодную для Белозерского комбинацию. Анатоль порадовался, что не произнес вслух желания, которое пришло ему на ум только что: объехать бильярдную верхом на кие.
- Ваш ход, Александр Васильевич.
=====
Оболенский неожиданно нахмурился и поднял голову, а светло-голубые глаза блеснули тем льдистым холодом, от которого все полторы тысячи наличного состава Конно-Гренадерского полка пять лет назад застывали на плацу боясь вздохнуть, потому как знали крутой и непримиримый нрав своего полковника.
- Увольнение? - довольно сухо произнес он, опуская руку с сигарой на подлокотник и не отводя от молодого человека пронзительного взгляда, словно и не он минуту назад походя предложил каверзу в казарме. - Следует ли понимать по вашему радостному тону,  что вы, корнет, так мало дорожите честью и положением офицера что радуетесь возможности променять их на сто рублей?
=====
- Вы не совсем верно поняли, - Белозерский отрицательно закачал головой, - дайте мне пару минут на отыгрыш, а после я объяснюсь. Наша увлекательная беседа не дает сосредоточиться на игре… Право слово, у меня такое ощущение, что вы могли договориться заболтать меня!
Он рассмеялся, обходя бильярдный стол кругом и присматриваясь к расстановке шаров. Увлеченность интересной беседой и правда не давала ему подойти к игре на полном серьезе. На этот раз Белозерский дал себе время приглядеться и поразмыслить. После этого загнал легкий шар в лузу, за ним второй. Алекс гордо поднял подбородок, проходя мимо Ростопична, словно говоря, что не такой уж он лопух и легко не сдается. К третьему шару пришлось подойти с филигранной точностью, но и он, приятно стуча, укатился в ложбинку под лузой. Больше выгодных ходов не было. Белозерский, довольный собой, решил эту череду побед прекратить. А раз удар был за ним, то он потратил его на то, чтобы разбить сбившееся в группу шары, тормозящие развитие игры.
- Думаете, лучше определить желание заранее? Можно оставить в качестве сюрприза. - Тут Белозерский подумал о том, что мог бы пожелать вальс Ростопчина с бутылкой коньяка, при этом уточнить, что он должен весь танец осыпать ее красноречивыми комплиментами. Но вслух ничего не сказал. - А какой у нас счет, Анатолий Павлович?
Внимательно следя за действиями оппонента, Александр оставил кий, прислонив его к столику, и тем временем продолжил ответ Оболенскому:
- Как я уже сказал, вы не совсем верно поняли. Дело совершенно не в деньгах. Здесь сто рублей лишь дополнение приятного к необходимому… Еще несколько месяцев назад я был счастлив тем, что окончил Корпус и теперь могу гордо зваться офицером. Мне пророчили блестящую карьеру. А что я получил в итоге? Только не подумайте, что я грезил в первый год службы выбиться в полковники, вовсе нет! Однако и ординарцем я не стал. Я стал денщиком, да-да, именно так. И если это унижение - необходимость для службы родине, то я от такой службы отказываюсь. Лучше лишиться эполет, чем собственного достоинства.
Белозерский так расчувствовался от этого монолога, так испереживался, что сердце внутри груди заколотилось. Если начал он ровным, спокойным голосом, то теперь в нем отчетливо слышались звонкие нотки, гневные вперемешку с обидными. Не прерывая речь, Белый долил в свой бокал еще коньяка, горлышко графина в дрожащей руке звякнуло о край снифтера, выдавая напряжение и неравнодушие говорящего.
- А знали бы вы, как сердце сжимается при мысли об уходе со службы. Как стыдно становится! - Он сделал глоток коньяка в надежде, что это поможет. Монолог уже нельзя было остановить. - Не только перед собой и родителями. Перед сослуживцами! Перед преподавателями, которые, чтобы из меня офицера сделать, много нервов потратили. Что скажут они обо мне, когда узнают, что работали впустую? Что скажет Рябов, как вы думаете? Назовет меня “собакой Крымским ханом”? Нет, господа, нет. Потому что не буду я этого заслуживать. Он плюнет под ноги, махнет рукой и выпьет спирта граненный стакан с горя, чтобы забыться… - Белозерский посмотрел в свой бокал, играя им и разглядывая переливы густой жидкости, остающейся на хрустальных стенках, и сделал еще один глоток, словно повторяя действия возникшего в голове образа историка Рябова. - Вы вправе считать меня легкомысленным. Быть может, вы будете правы. Но это палка о двух концах, и верного выхода у меня нет.

+2

12

После слов Евгения в комнате ощутимо похолодало. И хоть сказанное относилось к Белозерскому, но Анатоль невольно поежился. Не стоит в присутствии Евгения так небрежно говорить о службе - он не поймет. Для Ростопчина служба была вроде отдушины, возможности почувствовать себя живым и нужным, но он снисходительно относился к тем, кто был равнодушен к ней. Каждому свое. Но Евгения слова нового знакомого, похоже, задели не на шутку. И Анатоль невольно насторожился, ожидая ответа Белозерского. Он создавал впечатление веселого, компанейского юноши и будет жаль рассориться с ним из-за его неосмотрительности.
Но три шара подряд, господа - это уж слишком! Ростопчин почти позабыл о том, какое впечатление произвел Белозерский на его друга - он свирепо смотрел на раскатившиеся по зеленому полю шары.
“Только посмей упасть в лузу четвертый! Я ж вас в пыль истолку!” - вопил он про себя. Шары испуганно замерли кто где, и каждому до ближайшей лузы было довольно далеко.
“То-то же...”
- Сюрприз так сюрприз, - выдохнул Ростопчин, кошачьей походкой обходя стол и направляясь к трем шарам, образовавшим удачную комбинацию. Если повезет, и он правильно направит удар, то в лузы укатятся сразу два шара - и это будет лучшим его сегодняшним ударом. Впрочем… кто знает, игра еще не окончена.
- Ничья пока у нас, Александр Васильевич, - услышав вопрос Белозерского, отозвался Ростопчин, примериваясь то так, то этак, и не решаясь никак нанести удар. - Три - три. Но…
Анатоль резко ударил - и один из двух намеченных шаров ушел куда надо. Второй дерзко миновал пункт назначения и покатился себе совсем в другую сторону.
- … Но теперь - четыре - три, - договорил Ростопчин и выпрямился. Наглеца следовало все же водворить туда, куда он упорно не хотел закатываться. Не подозревая дурного, шар беззаботно расположился около бортика. “Не хотел по-хорошему, будем с тобой по-плохому...”
Удар - и упрямец ушел в лузу.
- Пять - три, - прокомментировал Ростопчин, стараясь не торжествовать.  Оставалось еще семь шаров, и о победе было говорить пока что очень рано. Фортуна - дама не просто капризная, она еще и своенравная.
Объяснения Белозерского Анатоль выслушал с понимающей улыбкой. Кому же интересно будет заниматься той ерундой, о которой он рассказывал? Конечно, так у любого можно охоту к службе отбить. Но Ростопчин промолчал, делая вид, что раздумывает над ходом. Пусть скажет Евгений - он начал этот разговор. Анатолю даже любопытно было послушать его мнение.

+3

13

Оболенский слушал юношу с непроницаемым лицом. Светлые, словно осколки льда глаза казалось хотели пробуравить собеседника насквозь. Но он молчал, и слушал не перебивая.
Лишь при словах сожаления о том, что сказал бы тот же Рябов - уголок его рта дернулся, словно в подобии саркастической, или же напротив, понимающей улыбки.
Он медленно затянулся дымом, так же медленно выдохнул его, цедя сквозь сжатые губы, произнес довольно сухо
- Вы полагаете что вся служба сводится к службе ординарца? Если вам так невыносима эта должность, то почему бы вам попросту не подать прошение о переводе в полк? К обычной строевой службе? - Он стряхнул пепел, и снова затянувшись сощурился, словно дым ел ему глаза. - Служба ординарца или адъютанта, между прочим, высоко ценится среди салонной офицерии. Она “чистенькая”. Многие готовы использовать какие угодно связи и протекцию, лишь бы пристроиться на подобное теплое местечко, и избавиться от муштры по восемнадцать часов в сутки. Я, к слову, пока был в гарнизоне таких белоручек в шею гнал, потому как нужда в них была лишь на войне, да и то - лишь для связи.
Он немного помолчал, и переведя взгляд с юного корнета на тлеющий кончик сигары добавил вполголоса, медленно, словно мыслил вслух.
- В двадцать девятом… в том самом, когда вы так здорово высыпали тараканов на Крымского хана… Все еще шла война с Турцией. В начале весны - Ахцалих. А летом… летом был Баязет. Там была служба, корнет. Настоящая. Может и на ваш век тоже хватит войн, чтобы слова “служба Родине” стали для вас не пустым звуком.
Баязет… от этого слова у каждого кто был там, кто помнил воочию, или по рассказам, тот кровавый ад в грохоте выстрелов и зареве огня - оставался во рту привкус крови, запах песка, и снова горло раздирала невыносимая жажда, а глаза ел дым пожаров и артиллерийских залпов. Оболенский вновь поднял глаза на Белозерского, со странным ощущением. Два поколения. Одно, истрепанное, прореженное, искалеченное войнами - но гордое за каждый прожитый тогда день. За каждую каплю пролитой крови. За каждую жизнь, сбереженную среди своих, или отнятую у врагов. И второе… еще не знающее пороха. Совсем юное. И что ждет их? Турки? Персы? Кавказ…… Или ждет- но не всех. Ведь даже в то время, когда пылал Баязет - в это время в Петербурге, такие же офицеры как и они с Ростопчиным - но расценивавшие службу на собственный лад - все так же флиртовали с дамами в раздушенных гостиных, заключали пари, и высшей доблестью считали какие-нибудь мелкие дуэли из-за проигрыша в карты или очередности в танце…  Какая ирония….

+3

14

Белозерский следил за действиями противника, то сводя брови и глядя на него с угрозой, то дергал уголком рта, как тот забивал очередной шар, все ища глазами хорошие позиции для собственного удара. Но при этом ни единое слово Оболенского не ускользнуло от него. Упоминание о переводе в полк заставило Александра задуматься, пусть он так ничего на это предложение и не ответил. Такой вариант действительно был, правда менять непыльную службу на очередное практически кадетское воспитание было серьезным шагом, о котором стоило хорошенько подумать. Белозерский только-только начал привыкать к свободной, независимой, сладкой жизни и менять ни на что ее не хотел. Но перевод в полк решил бы проблему с дерзкими командирами… Для начала надо было решить, хочет ли вообще молодой человек быть офицером.
- Хм, как забавно… - Не отрывая взгляда от шаров отозвался, наконец, он после недолгой задумчивой паузы. - На первых курсах мы, совсем еще мальчишки, грезили попасть в эпицентр военных действий. Фантазировали, какими станем героями, как мирных людей спасать будем, а они нас хвалить будут, приговаривая, мол, такие молодые, а уже столько добрых дел совершили… - Он беззвучно рассмеялся, растянув губы в улыбке. - А что было там, в Ахцалихе, в Баязете, Евгений Арсеньевич? Мы, конечно, следили за новостями, вдоль и поперек изучали хронологические сводки… Но… Это все не то, понимаете? Расскажите, как все было на самом деле.
Тем временем принялся неспешно переносить забитые шары из лунок обратно на настенную полку, на которой первый ряд выделил для своих шаров - трех; а второй, чуть пониже - для Ростопчина, на котором было уже пять.

+3

15

Нужно было слышать, с какой непередаваемой интонацией произнес Оболенский «салонной офицерии». Ростопчин незаметно улыбнулся.  С таким же презрением человек, бывает, смотрит на раздавленного им таракана. Или на иную мелкую ползучую мерзость.  А вот последующие слова друга заставили Анатоля заметно помрачнеть.
Хорошо, что вопрос свой Белозерский адресовал не Ростопчину. Анатоль не смог бы на него ответить.  Он никогда и ни с кем, кроме Евгения, не говорил о войне и не любил делиться воспоминаниями. Может быть, когда подрастут сыновья, он расскажет им…
Война – это не романтическая скачка с поднятой кверху саблей сквозь редеющий строй врагов, как казалось ему когда-то в детстве. Это – грязь, кровь и смерть. На войне люди сбрасывают привычные личины и становятся видны как на ладони. Война срывает прочь маски. И сколько же оказывается в людях грязи… К счастью, не во всех. Но думать об этом Ростопчин пока что не хотел. Если Евгений захочет поделиться воспоминаниями с Александром – пусть. Ростопчин же выбрал себе роль слушателя.
Он едва не забыл про свой ход, уйдя в свои мысли. А ведь шарик так и поджидал его – и не беда, что расположился он немного криво и на первый взгляд даже совсем неудобно, чтоб его забить. Чуть скорректировать направление удара – и…
Шар укатился в лузу. А ведь Белозерский только что добросовестно освободил лунки. Анатоль самодовольно улыбнулся и ударил почти наугад по тому шару, который показался ему самым перспективным из всех. Естественно, шар в лузу уже не попал, но зато и встал у самого бортика, затрудняя ход Белозерскому.
Похоже, пришла пора подумать над желанием…

+5

16

- Вам забавно? - тонкое лицо Оболенского исказила странная гримаса, затронув пол-лица, как у античной маски - когда левый уголок рта изогнулся в иронической усмешке, а бровь  дернулась к переносице, словно в изображении пробуждающегося, но сдерживаемого гнева. Только вот голос оставался прежним - спокойным, и надо было очень хорошо знать отставного полковника, чтобы разобрать в нем едва ощутимый оттенок горечи - Что ж, возможно это и правда забавно.  Все мальчишки грезят о геройских подвигах, о славе и триумфе. О похвалах и наградах, орденах, чинах, которые посыплются на них как из рога изобилия. И о восторге дам, которые восторженными ахами и охами будут встречать их блистательные рассказы о битвах, когда они вернутся, овеянные славой.

Это было правдой. Об этом мечтали все. Только вот Евгений не мечтал. Каждый раз, когда при нем говорили о подвигах и славе, он представлял себе картину, которую в двенадцать лет нарисовало ему слишком живое, и совсем недетское воображение - труп своего отца, и сотни других, вдавленные в полужидкую грязь, растерзанные копытами наступающей французской кавалерии, раздавленные колесами лафетов и обозных телег, воронов и стервятников, пирующих на непогребенных телах, тяжкий дух мертвецов вперемешку с вонью от испражнений людей и коней. Тогда уже он не грезил о подвигах, а с мстительной целеустремленностью рвался служить. Может потому, что в жизни и не было ничего и никого иного. И оказавшись впервые в реалиях войны - он не испытал того шока, который обычно переживали все восторженные молодые офицеры, сталкиваясь с прозаической стороной дела.
Оболенский затянулся дымом - глубоко, до боли в груди, до едкого жжения в горле, и взглянул на юношу, который просил рассказать о войне, словно ожидая услышать интересную сказку.  И заговорил, казалось бы прежним, спокойным тоном, только вот теперь в нем была какая-то тихая жесткость.

- На самом деле - война это не сияющие героизмом подвиги. Грязь, и вонь. Кровь. Боль. Голод. Усталость перемежаемая лихорадочным возбуждением. Жажда, скверная вода, сон на голой земле. Бесконечные переходы, изнеможение… тупое ожидание и молниеносные атаки, в которых не разбираешь ни земли ни неба. Огненный ад артиллерии, выхватывающий людей из рядов целыми десятками. Холод от которого застывают кости или жара, от которой невозможно дышать.  Кровавые раны на спинах лошадей, и гниющие от грязи ноги в сапогах. Малярия.. кровавый понос… Смерть.. раны... крики раненых и искалеченных.  Когда убиваешь, чтобы не быть убитым. Посылаешь людей на смерть, и знаешь, что если выживешь сам, а кто-то из твоих людей погибнет - то тебе до конца жизни придется влачить проклятие матери, которой тебе придется написать "С превеликим прискорбием, вынужден сообщить..," Десятки таких проклятий, корнет. Сотни.

Он стряхнул пепел с сигары. Казалось сейчас, в уютной бильярдной Клуба - снова влажный холод Польши и жаркое дыхание турецких степей, колкий ветер Малого Кавказа, и бесконечное число верст. Дожди и снега, запах мокрой упряжи, застревающие в полужидких колеях колеса, полупустые жестяные миски, и грязные, осунувшиеся лица, людей, усталых настолько, что казалось, стоит им остановиться - и они упадут на месте. И грохот барабанов, разрывы орудий, едкий пороховой дым, опьяняющий жар атаки, когда под ногами не чувствуется земли, и многоголосое "Рааааааааааа" то тут то там перемежается таким же многоголосьем "За Государя и Отечество!"

+5

17

Белозерский, разумеется, прекрасно понимал, что война на страницах учебников и война настоящая - вещи совершенно различные. Но одно дело знать об этом, а совсем другое - слышать повествование из уст очевидца и участника.
Многое уже хотелось сказать и спросить, но последнее, что Алекс мог сделать - это перебить повествование Оболенского.
Шаров на зеленом сукне оставалось все меньше, а следовательно уменьшалось и количество вариантов для удара. Выбрав единственный легкий, Белозерский загнал один шар в лузу. Теперь счет был шесть против четырех в пользу старшего поколения. И шесть свободных шаров на столе, включая биток. Отыграться было трудно, но еще возможно.
Следующий удар был сложным. Белозерский, внимательно слушая собеседника, неспешно обходил стол раз за разом; удерживая на весу кий над столом для наглядности прямой траектории, рассчитывал удар. В конце-концов взял “тещу” и ударил бледно-желтым битком по белому шару, который послушно закатился в лузу. Вот только сам откатившийся в сторону биток медленно-медленно катился к соседней лузе…
- Нет-нет-нет, - шипел сквозь зубы Белозерский так тихо, что слышал только сам, но желтый шар, не слыша молитв, упал в лузу. - Черт. - Достал из лузы биток и передал его Анатолю.
Со счетом шесть-пять ход вновь перешел к Ростопчину, но на этот раз у него было право поставить загнанный в лузу биток в любое место в пределах площади “дома”, как и в самом начале игры, а это неплохое преимущество. Между тем, как только количество забитых шаров одного из оппонентов достигнет восьми, он заочно побеждает в партии.
Зато теперь Белозерский мог, не отвлекаясь на игру, продолжить впитывать в себя каждое слово Оболенского.

+4

18

Оболенский, однако, сам прервал свое повествование. Увидев, что юноша продолжает игру во время его рассказа, он замолчал, неторопливо загасил дотлевшую почти до конца сигару, и раскрыв портсигар, так же медленно принялся выбирать следующую. В висках начинало опасно постукивать, ну так что за беда. Он прикурил сигару от свечи, вновь откинулся в кресле и склонив голову набок, с непередаваемо ироничной улыбкой, принялся подчеркнуто вежливо дожидаться, когда молодой человек, сам попросивший рассказа, изволит вновь обратить к нему свое внимание. Воспитание этого юноши было не его заботой, но и поза, и насмешливый, с прохладцей взгляд в упор, и улыбка, и нарочито долгая, подчеркнуто вежливая пауза - лучше всяких слов выражали отношение отставного полковника к допущенной молодым человеком бестактности.

+4

19

Белозерский не сразу понял, что происходит. В ответ на молчание Оболенского он сделал совершенно искренне удивленные глаза. Затем посмотрел на Ростопчина. Потом снова на Оболенского.
Судя по всему, каждое новое молодое поколение и впрямь растет избалованным и невоспитанным на фоне предыдущего. Уходят в прошлое каноны, нормы и правила. Мужчины теряют галантность, женщины становятся распущенными. Если восемнадцатилетний юноша перед тридцатипятилетним мужчиной не видит изъяна в собственном поведении, искренне не может понять, что сделал не так (при такой небольшой разнице в возрасте) - стоит с ужасом задуматься, что станет с Россией через столетие. А через два? Неужели когда-нибудь уйдет в прошлое уважение к старшим? Неужели мужчины перестанут ухаживать за дамами? Неужели дамы потеряют женственность?
- Прошу простить, - сказал, наконец, Белозерский, которому для раздумий потребовалась пара секунд, но и они оказались вечностью, за которую он успел устыдиться и теперь скорее предпочел бы быть сожженным на костре, чем лишнее мгновение оставаться пригвожденным этим холодным насмешливым взглядом. - Виноват. Продолжайте, Евгений Арсеньевич, пожалуйста. Мне безумно интересно. Смею вас заверить, что отвлекся на игру исключительно по своей нерадивости.

Отредактировано Александр Белозерский (2016-03-14 19:20:25)

+4

20

Оболенский чуть приопустил веки, одним-единственным движением демонстрируя, что извинения приняты, но по губам все же проскользнула еле уловимая одобрительная улыбка. Молодой человек очень быстро сориентировался, а его учтивые слова, прозвучали очень просто и вместе с тем, достойно. Поэтому Евгений продолжил рассказ, словно бы и не прерывался.

- В Баязете была жара, Александр Васильевич. Жара и жажда. Это город-крепость, прилепившийся к каменистой скале посреди бескрайних пологих холмов, из  известняка и песчаника. Ни единой травинки на много верст вокруг. В городке - домишки из сырцовых кирпичей, которые лепились по уступам скалы как соты. Всего пара колодцев с отвратительной, солоноватой водой. Внешняя стена - смехотворная преграда, с маленьким, круглым старым фортом где разместилась наша восточная батарея. А наверху - “Новый Форт” - Оболенский прервал свой рассказ, чтобы вновь вдохнуть дым, и усмехнулся - Только не обманывайтесь, корнет. Этот “форт” был - бывший “дворец” некоего Исхак-паши, жившего две сотни лет назад, как нам сказали, и представлял из себя обычный трехэтажный дом с внутренним двориком, мечетью и минаретом. Он служил нам цитаделью, госпиталем, казармой, штабом, короче, всем чем только можно - только вот никакими фортификациями снабжен разумеется не был. Разве что был каменный, в отличие от прочих строений. Хорош форт, верно? - ироническая усмешка стала похожа на гримасу - Когда Паскевич увел бОльшую часть всех сил на Эрзерум, он знал, что оставляет Баязет практически на произвол судьбы. Но выхода у него не было. А турки прекрасно знали, что гарнизона в крепости - едва на две тысячи человек. Они намеревались прорвать линию нашей обороны, и ударить в тыл войскам Паскевича. Баязет был камешком на их пути, который они, зная нашу численность - рассчитывали попросту смести одним ударом.

Он помолчал, и продолжал совсем тихо, словно забыв о слушателях, словно бы не рассказывал, а просто вспоминал вслух.

- От этих бескрайних желтых холмов солнце отражалось так, что резало глаза. Эта проклятая земля сама по себе была ловушкой. Двадцатого июня, едва рассвело - мы увидели на горизонте бесконечную полосу наступавших турок. Навстречу им выслали две роты. Две роты, вдумайтесь! Пятьсот человек против наступающего армейского корпуса, в котором навскидку было не менее пятнадцати тысяч - пеших и конных. Пыль которую они поднимали за собой застилала половину неба. Но тем не менее мы приняли бой. Приняли и потеряли более двух третей людей, пока отступали, старались отвести их от крепости, и тянули время, чтобы все жители успели укрыться за стенами, а наши артиллеристы нацелили огонь. А турки словно и не замечали своих потерь. О, они знали о том, что нас мало. Едва остатки обеих рот успели вернуться в город - на него обрушился огненный дождь, и лавина тел, с крючьями и лестницами, по всей стене, как в глубоком средневековье, вынуждая нас рассеивать силы, чтобы оборонять такой периметр. К полудню они разнесли старый форт и захватили  восточную  батарею. В нее входило девять из семнадцати наших орудий. И стали поливать нас огнем из наших собственных пушек, это помимо того, что их собственная артиллерия громила город как медведь крошит улей. Я прошел три войны, но такого бешеного натиска не видел больше нигде и никогда. Грохот, крики, жара от которой в горло вместо воздуха входил раскаленный песок, и пороховой дым от которого летний день стал темнее ночи… Турки точно муравьи лезли и перескакивали через стены, эти зеленые тени с красными поясами…Дрались за каждый аршин, за каждую пядь земли. Ружья некому и некогда было заряжать, и бились в упор, штыками, саблями, камнями, всем что попадалось под руку, скользили по крови, глохли от разрывов и воплей, а кровь на жаре казалось дымилась на клинке и не спекалась за минуты, лишь потому что не оставалось такой минуты без того, чтобы этот клинок не вошел бы в чью-нибудь плоть… Турки устилали трупами каждый отвоеванный ими шаг, но нем не менее теснили, давили массой…  Какое там командование, какие подвиги… мы не знали уже где свои, а где чужие, что происходит вокруг, в круговерти этого дикого хаоса руки жили сами по себе, а сердце рвалось в груди, и казалось что задыхаешься, что ты уже мертв, и что вокруг - лишь ад в котором ты один, и в котором тебе предстоит сражаться вечно.

Оболенский умолк. Даже от воспоминаний у него сбилось дыхание, словно и сейчас вокруг него пылал охваченный пожарами город, и метались с криками жуткие тени без лиц. Он вновь затянулся сигарой и выдохнул, медленно цедя дым сквозь зубы.

- Этот бой шел весь день. Когда стемнело, нам все же удалось отойти, оттянуть своих людей, запереться в цитадели, и удерживать хотя бы ее, оставив почти весь город в руках турок. Лишне говорить, что в этот “форт” набились почти все жители, кто во время того как шел бой и мы тянули время - успели перебраться вверх по склону. Можете представить себе, корнет трехэтажный дом, забитый половиной нашего, оставшегося в живых гарнизона и почти всем городским населением. И всего лишь одной тележной бочкой воды, на всех. При летней жаре, когда на камнях впору было яйца запекать.

Навряд ли это было возможно представить - неумолчные стоны раненых, в душной, пропахшей порохом и кровью тьме умолявших о глотке воды, плач и крики женщин, вопли отчаяния и страха жмущихся друг к другу жителей и мрачная обреченность в глазах солдат.

- Всю ночь по нам палила наша собственная восточная батарея, и слышалась бестолковая ружейная трескотня. Мы слышали как внизу слышатся песни и радостные крики. Турки знали, что нам не уйти. И выходов у нас не было. В первый же день мы потеряли более трети всего гарнизона - больше четырехсот человек, и устлали весь город трупами турок, по самым приблизительным подсчетам - больше полутора тысяч. Но они могли себе позволить платить пятерыми за каждого нашего…. В начале ночи состоялся совет. Из штабных офицеров в живых оставалось лишь пятеро. Генерал Панютин был готов сдать крепость. Столь кровавая оборона должна была повлечь за собой гибель всего гарнизона, до последнего человека. Он хотел сохранить жизнь уцелевшим, но сам такого решения не имел права принимать… И тогда, вместо убитых или раненых старших офицеров, им пришлось призвать остальных. Молодых, до тех пор не имевших права решать.. - он поднял голову и как-то торжественно улыбнулся, глядя на друга - Анатоль тогда был ротмистром. Сам он никогда не сознается, но когда на совете прозвучало предложение сдать крепость - он первым крикнул “Никогда!” Всего на полсекунды опередив меня, и еще двоих, в один голос заявивших то же самое, но все же - опередив.

Ростопчин с укоризной поглядев на него лишь раздраженно дернул плечом, но Оболенский и бровью не повел. Торжествующая гордость за друга попросту не позволила ему обойти стороной этот момент, и когда он продолжил - эта гордость продолжала звучать и в его голосе, воздавая должное героизму друга, хоть имен его он больше не называл.

- В три часа пополуночи четверо офицеров с  тремястами солдат выбрались из цитадели. Пробрались через город, прячась от зарева все еще догоравших пожаров, вооруженные лишь клинками, и добрались до старого форта, тихо, и без шума убирая всех кто встречался на пути. Когда только -только темнота сменилась предрассветной серостью, мы были уже у самых его стен, и кинулись в проломы от ядер, в упор рубя всех, кто попадался на пути. Начался хаос. Турки не ожидали что кто-то осмелится выбраться из цитадели и уж тем более пробраться под хаотичным заградительным огнем который они вели для отстрастки.  Бой который там закипел был отчаянным, часть орудийной прислуги кинулась разворачивать лафеты в нашу сторону, но успели сделать лишь один-единственный выстрел картечью, в упор, не разбирая уже ни своих ни чужих, но тех из нас, что остались в живых, это не остановило. Когда рассвело - батарея была уже в наших руках, и вместе с оставшимися в цитадели - пушки старого форта снова принялись бить по врагу. На нас нахлынул настоящий поток, на едва оставшуюся горсточку людей, грозя снова отобрать батарею, но в это время из нового форта вылетел весь остававшийся гарнизон, и бой на улицах завязался еще отчаяннее чем накануне. Только на этот раз обе батареи снова были в наших руках, нас не били в упор ядра и картечь, а сознание того, что отступать некуда - превращало людей в дьяволов. Кровь спекалась на лицах, на одежде, на оружии, от жары было невозможно дышать, но рубились так, словно каждый взмах должен был стать последним, а хаос, крики, и сумятица опьяняли как самогон, так, что не чувствовали ни боли, ни ран, ни усталости. Вам покажется это сказкой, молодой человек, но чуть более тысячи человек, среди которых не было ни одного кто не был бы ранен - вытеснили к концу дня из города всех турок до единого, хоть их оставалось вдесятеро больше нас.  На улицах каждый камень был залит кровью, каждый шаг приходилось делать по чьему-то телу.  К ночи на нас снова обрушился артиллерийский шквал с двух окрестных холмов, а мы, после двух суток непрерывного, жесточайшего боя, без еды, без воды, уже почти не держались на ногах. Из двух колодцев бывших в городе - ни один более не годился для питья - в обоих плавали трупы.  Осада держалась еше восемь дней. До тридцатого июня. Время от времени турки вновь подступали к стенам,  уже стараясь взять не нахрапом а измором.  Это нетрудно - когда осажденный гарнизон вынужден существовать на нескольких глотках порченой воды в день, обременен сотнями женщин и детей, раненых, истаивает в постоянных стычках, и умирает от жажды. Если бы осада продлилась еще на несколько дней - никого в крепости не осталось бы в живых.  Но в это время Паскевич взял Эрзерум, и повернул обратно. Туркам пришлось снять осаду и уйти, оставив изрешеченный ядрами и отравленный трупными испарениями город медленно жариться под летним солнцем. На ногах к тому времени оставалась едва ли не десятая часть гарнизона. Но мы отстояли Баязет. Турки не обошли нас, не ударили в тыл нашим войскам, и победа при Эрзеруме была той соломинкой что сломала спину верблюда, и ход войны переломился в пользу России.

Оболенский замолчал. Стряхнул пепел, и поднял глаза на молодого человека
- Служить отечеству - значит быть готовым умереть за него.  И не ждать за это благодарности и наград. Карьера в армии делается либо на полях сражений - среди крови и смерти, либо при помощи связей и знакомств, на паркетах гостиных и в кулуарах министерств.  Решайте сами, какой путь вам выбрать. Но если не решитесь избрать первый путь - у вас не будет права и судить тех, кто предпочел второй, поскольку сами будете принадлежать к их числу. 

*

Оболенский вспоминает о сражении и осаде за город-крепость Баязет, имевших место с 20 по 30 июня 1829 года. Не путать со второй осадой Баязета 6-28 июня 1877 года, в которой имела больше место осада, нежели сражения, и которая для отличия от первой получила название "Баязетское сидение", и послужила основой для одноименного романа Пикуля и одноименного же фильма

Отредактировано Евгений Оболенский (2016-03-14 20:34:59)

+5

21

Белозерский заслушался так, что на какое-то время успел позабыть о застигшем его врасплох конфузе. Когда отставной полковник замолчал и в бильярдной возникла тишина, настало молчание, которое никому не хотелось нарушать. Словно минута молчания, минута памяти настала в стенах Английского клуба.
Белозерский думал обо всем и ни о чем. Первое, что ожидал он услышать от старших офицеров, это слова осуждения легкомысленного образа жизни. Второе - агитация, поддержка, слова напутствия и убеждения в верности избрания военной карьеры. Он не услышал первое. Это его удивило. Он не услышал второе. И это ввергло его в ступор.
Как можно сознательно избрать путь офицера, зная, что лоск мундиров, блеск наград, деланная галантность - это блестящий фантик, в котором скрывается конфета из грязи вперемешку с кровью!
Александр был готов умереть за Россию. Если бы прямо сейчас ему сказали, что его смерть и еще тысяча смертей его сослуживцев здесь и сейчас решает судьбу их страны, он побежал бы в первом ряду грудью на копья. Но умереть тупо, как собака, будучи затоптанным вражеской конницей; или изжариться на песке от солнца, как червяк на сковороде - иссохнуть, словно осенний лист, превратиться в скелет, а затем в тлен… Чтобы его мать, проливая слезы, гадала - как умер ее сын, мучился перед смертью или судьба его пощадила; умер ли он во благо или бог отнял его напрасно; и где его тело, если от него еще хоть что-то осталось.
Не-е-ет. К такой смерти Белозерский готов не был. Не дорос он еще, не поумнел настолько, чтобы понять равнозначность этих смертей на войне. И то, что разница между ними несущественна не только для России и судьбы, но и для каждого настоящего офицера.
Он стоял, едва заметно покручивая пальцами кий, смотрел в никуда и молчал, потому что ему нечего было сказать.
Он чувствовал себя птенцом, которого вытолкнули из гнезда и он летел вниз. И либо должен был научиться летать, либо обязан был рухнуть на землю и покалечить себя так, что жизнь уже не станет прежней и летать он впредь никогда не научится. Самое плохое было не в том, что он летел вниз. Самое плохое в том, что он не знал, стоит ли ему лететь.

+3

22

Как только Оболенский заговорил о войне, Анатоль помрачнел и, положив биток на зеленое сукно и прислонив к нему кий, отошел прочь от бильярдного стола. Выбрал сигару, уселся в кресло, закурил и принялся  внимательно разглядывать расползающиеся завитки дыма. Он никогда и ни с кем не вел разговоров о войне - кроме Евгения, и то, разговоры эти были очень редкими. Ростопчин считал, что объяснить человеку, никогда на войне не бывавшему, что это такое, невозможно никакими словами. Войну нужно испытать на себе. Но... так ли уж нужно это молодому офицеру? Анатоль вспоминал себя - бестолкового, напичканного какими-то героическими мечтами и воодушевленного миражами будущих великих подвигов... каким же он был идиотом... Но попробовал бы ему кто-нибудь объяснить тогда, что его ждет - не послушал бы. Слова, не подкрепленные собственным опытом, никогда для него ничего не значили.
Анатоль исподлобья понаблюдал за Белозерским и Оболенским в момент их небольшой... размолвки? Да нет, скорее, недопонимания. Мысленно поаплодировал и одному, и другому. Оба с честью вышли из щекотливой ситуации, причем Анатоль отметил еще одно положительное качество Белозерского - умение с достоинством признавать свою вину. Похоже, Евгений тоже отметил это, потому что он продолжил рассказ.
Евгений говорил, и Ростопчин, сопротивляющийся изо всех сил и пытающийся не думать, все же, вопреки своей воле, перенесся в тот жуткий июнь двадцать девятого года. У Оболенского был тот редкий дар рассказчика, когда слушатель становится практически участником описываемых событий.
А этого Ростопчин хотел меньше всего. Снова переживать то, что творилось тогда. Поэтому он и сидел молча, мрачный и угрюмый, словно только что вернулся с похоронной процессии. Оживился немного он лишь в конце, когда Евгений, словно подводя итог всему вышесказанному, предложил юноше выбор. В свое время этот выбор был и у Анатоля, наверное... вот только ему тогда казалось таким естественным выбрать первый путь... а о существовании второго он даже не задумывался...
Ростопчин с интересом разглядывал Белозерского и ждал, что же он теперь скажет, но молодой офицер молчал. Тогда Анатоль с легким вздохом потушил сигару и, поднявшись со своего кресла, вернулся к бильярдному столу. Проходя мимо друга, он взглянул на него с едва заметным укором.
В Белозерском было столько жизни, столько нерастраченной еще энергии, столько юношеского задора... Разумеется, Евгений говорил правильные вещи, но Ростопчину почему-то ужасно не хотелось, чтобы юноша именно сейчас задумался над тем, что жизнь - это не бесконечный веселый праздник, в котором тебе может достаться все, что захочешь - главное только захотеть... не хотел видеть, как во взгляде Александра живое любопытство сменяется задумчивостью, а затем растерянностью. Он будто видел себя самого в юности, и заново этот переход от мечтаний к действительности переживать не имел никакого желания.
В свой удар Анатоль вложил столько силы, как будто бил не по бильярдному шару, а по тому неведомому, что превратило только что веселого и озорного юношу в задумчивую и серьезную статую. Биток заметался по столу, задевая шары, которых осталось совсем немного, и они заметались по зеленому сукну, словно перепуганные курицы, и в конце концов один попал-таки в лузу.
Следующий удар оказался неудачным, и Ростопчин отступил на шаг от стола.
- Ваш ход, господин Белозерский, - констатировал очевидное Анатоль.

+4

23

*

Совместный отыгрыш

Оболенский, замолчав, некоторое время смотрел на юношу вдумчивым, неподвижным взглядом, потом едва заметно усмехнулся и приопустил веки. Ошеломленный вид яснее ясного говорил о том, что обрушив на него словно ведро холодной воды этот жестокий рассказ - он привел молодого корнета в растерянность. И не стал продолжать. Но, в отличие от Ростопчина он не сомневался, что поступил правильно. Такое - надо знать. Знать и смотреть на жизнь открытыми глазами. А не через романтический флер, который бывает почти у всех в юности. Пусть даже срывать этот флер - и кажется жестоким.
- Ваш ход, князь - наконец скупо улыбнулся он, и указал дымящейся сигарой на стол, позади Белозерского, знаменуя этим, и окончание рассказа и смену темы
===
После такого “просвещения” разговаривать не хотелось. Как, впрочем, и играть. С трудом вспомнив счет игры, Белозерский заставил себя посмотреть на сукно и остаток шаров на нем. Руки слушались плохо, удар оказался неудачным.
- Нет, мне вас не догнать, Анатолий Павлович, - цыкнув, утвердил он.
Меж тем счет был семь против пяти в пользу Ростопчина.
===

"Не догнать,"  - мысленно согласился с Белозерским Ростопчин, разглядывая оставшиеся шары. Ситуация называлась "сложно, но можно". И через минуту оказалось, что в самом деле можно. Последний, восьмой шар, неторопливо и с достоинством укатился в лузу.
- Вот теперь и правда не догнать. Партия! - сказал Анатоль, но удовольствия от выигрыша не почувствовал совершенно никакого. Настроение оставалось мрачным, и одним выигрышем его было явно не поправить.
- Какое же вам загадать желание, Александр Васильевич? - скорее подумал вслух, чем спросил, Ростопчин. Желания почему-то никак не желали придумываться. Хотелось чего-то повеселее, но не банального. Через несколько минут, в продолжение которых Анатоль добросовестно хмурил лоб и тер переносицу, он все же сумел выдумать кое-что.
- Сейчас, уважаемый Александр Васильевич, я назову вам какое-нибудь классическое произведение, а вы должны будете объяснить, что это за произведение Евгению Арсеньевичу, пользуясь только мимикой и жестами. Издавать какие-либо звуки запрещено.
С этими словами Ростопчин подошел к Белозерскому и шепнул ему на ухо:
- Гамлет.
А громко прибавил:
- Можете начинать.
===
- Мне? - Оболенский вскинул брови с выражением такого изумления, что провел бы любого, кроме Ростопчина. - Бога ради, я никогда не умел разгадывать шарады!
Но увидев знакомую кривую полуулыбку, в которой пряталось ровно столько задора сколько сарказма на лице друга - усмехнулся и стряхнул пепел с сигары.
- Что ж Александр Васильевич, я постараюсь быть очень внимательным. Но не пеняйте если что

Отредактировано Евгений Оболенский (2016-03-30 09:33:12)

+4

24

- Шарады, - обреченно кивнул головой. - Что ж, пусть будет так. Евгений Арсеньевич, я от театра так далек, что вам придется поломать голову!
И Белозерский, стараясь выбросить из головы все лишнее, задумался над тем, как бы ему изобразить Гамлета.
В том, что отгадывать приходилось Оболенскому был большой плюс - этот человек наверняка не станет глумиться, притворяясь, что не может отгадать, чтобы помучить жертву игры, которой приходится и так и эдак кривляться. Уж этот человек если отгадает, то скажет сразу!
Белозерский прижал указательный палец к губам, давая зрителям понять, что теперь он смолк и представление начинается. Затем скрестил руки на груди, откинул голову и высунул язык, потешно прикидываясь трупом и с трудом сдерживая собственный смех. Прикидываясь дохляком, Белозерский показал на свое лицо пальцем, потом показал на початую бутылку коньяка, затем снова себя, затем снова на бутылку, ассоциируя себя с этой бутылкой. Затем взял ее и поднял на уровень глаз на вытянутой руке и стал без слов, зато с эмоциями и вдохновенной мимикой о чем-то душевно разговаривать, обращаясь к бутылке и словно что-то у нее спрашивая.
Бутылка коньяка, как понял читатель, была тем самым бедным Йориком, который самым ярким образом отложился в памяти Белозерского и он решил изобразить именно разговор с черепушкой. Оставалось гадать - хватит ли этого отставному полковнику, чтобы вычислить в этих кривляньях Гамлета.
=====
- Кто-то помер с перепоя?  - Оболенский выглядел растерянным. Он поглядел на Белозерского потом на Ростопчина явно пытаясь припомнить, кто из классиков соблазнился бы столь характерным сюжетом, но на ум ничего не шло.
=====
Белозерский вздохнул, безмолвно улыбаясь, и отрицательно тряхнул головой. Затем постучал кулаком по своей голове, затем по бутылке, словно говоря, что это тоже голова. И снова начал с ней разговаривать, театрально прижимая свободную руку к груди и выражая всем своим обаянием душевные порывы.
=====
Голова ...бутылка... с которой разговаривают...
- Белая горячка?
Оболенский замотал головой, втиснул дотлевшую сигару в пепельница и встал.
- Простите меня, Александр Васильевич, но видимо я слишком стар для игры в шарады!
=====
Крайне довольный своей выдумкой, Анатоль вернулся в кресло и приготовился наблюдать, как будет изображать Гамлета князь Белозерский. Сам он абсолютно не представлял, как можно изобразить Гамлета.
Но князь оказался изобретательным. Плохо только, что Евгений явно не прослеживал аналогии между бутылкой и мертвой головой.
- Не с перепою помер, - сдерживая смех, пояснил Оболенскому Анатоль. - Видишь, он показывает, что бутылка и есть тот, кто помер. И говорит с ним... смотри, какой вдохновенный монолог.
=====
Оболенский оглянулся на друга так, словно теперь засомневался и в его трезвости. Но поскольку тот все-таки почти не пил, а явно с трудом удерживался от хохота, да и вид у Белозерского был действительно вдохновенный, то он нахмурился, пытаясь соотнести одно с другим. 
- Вдохновенный монолог с тем кто помер? На кой черт тратить слова перед покойником? Да еще с таким жаром. На такую глупость кроме Гамлета кажется никто еще времени не тратил, и… - он осекся, посмотрел на обоих, и расхохотался, оперевшись ладонью о край кресла. - Гамлет?! Бог мой! Это ж надо так придумать!!!
=====
- Браво! - Воскликнул Алекс и зааплодировал вместе с остальными - Оболенскому за отгадку, Ростопчину за подсказку и самому себе - за актерство. - Дело не в вас, Евгений Арсеньевич, а в том, что из меня бестолковый артист - никак не мог показать Йорика! - Достал карманные часы на цепочке и внезапно сменил веселое выражение лица на взволнованное. - Господа, уже одиннадцатый час, в казармах уже был отбой. Позвольте мне откланяться - необходимо успеть заехать домой и переодеться, вы представьте меня в этом, - показал на всего себя, - в казармах! Пьяного и играющего в карты! - И со смехом принялся жать руки новым знакомым в знак прощания. - Анатолий Павлович, спасибо за игру. Проиграть хорошему сопернику гораздо ценнее, чем выиграть у плохого. Евгений Арсеньевич, благодарю вас за красочный рассказ, он дал мне пищу для размышлений. Буду надеться, что однажды мы здесь снова пересечемся и вы вновь поделитесь воспоминаниями. Счастлив знакомству! Спасибо за вечер, господа, - прикрыл рот ладонью, сбавил тон и произнес тихо, словно их кто-то мог подслушать, - и за идею тоже спасибо.
Пожав руки обоим и тепло распрощавшись, Белозерский вернулся в шумный зал, где играли в карты, сообщил Делянову, что уходит, чтобы друг не потерял его. И, полный надежд и азарта, направился домой, чтобы сменить одежду, взять выпивку и карты и пойти в казармы для очередной каверзы командиру, которая обязана быть победоносной.

Эпизод завершен.
Действие переходит в казармы.

Отредактировано Александр Белозерский (2016-04-23 15:00:21)

+3


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 28.03.1835. Офицеры двух поколений


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC