Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая История f.a.q. Акции Внешности Реклама Законы Библиотека Объявления Роли Занятые имена Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: октябрь 1843-март 1844



07.09. Идёт набор в админ-состав!

07.07. ВНИМАНИЕ! НА ФОРУМЕ ПРОВОДИТСЯ ПЕРЕПИСЬ!

07.01. Администрация проекта от всей души поздравляет участников и гостей форума с Новым годом и Рождеством!

17.11. НАМ ПЯТЬ ЛЕТ!

14.05. Участвуем в Лотерее!

23.03. Идет набор в игру "Мафия"!

05.02. Внимание! В браузере Mozilla Firefox дизайн может отображаться некорректно, рекомендуем пользоваться другим браузером для качественного отображения оформления форума.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



02.03.1834. Урок танцев

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

I. Участники: Орест Рындин, Леонид Шувалов.
II. Место действия: Москва; близ Московского Императорского университета.
III. Время действия: холодный день 2 марта 1834 год; пятница.
IV. Краткое описание сюжета: Никогда не знаешь в какое положение тебя поставят обстоятельства. Проспорив приятелю, Орест Дмитриевич Рындин оказался должен танец сестре своего оппонента. Казалось бы ничего сложного, но не когда ты не умеешь танцевать. В такие моменты жизненно необходимо, чтобы рядом оказался знающий и сочувствующий человек. Такой например, как Леонид Андреевич Шувалов.

Отредактировано Леонид Шувалов (2015-11-21 08:53:47)

+1

2

Уши Ореста горели так, будто его за них тягали. Даже последний морозец не помогал в противоборстве с этой напастью. Только он мог влезть в очередную историю итак находясь в незавидном положении. До званых ли вечеров ли было старшему отпрыску Дмитрия Дмитриевича, так бесславно покинувшего этот мир? Нет, дело было совершенно не в глубокой сыновьей печали, кою Орест почти не испытывал к своему ужасу и даже не в вызове обществу (со смерти отца не прошло и полугода). Орест чувствовал себя самым ужасным сыном, поскольку после смерти отца почувствовал больше облегчения, нежели горя. Долги висели на них всегда (вот разве что, батюшка помог их увеличить раза эдак в четыре, за что ему пусть икается на том свете), но теперь все сэкономленное шло им впрок, а не в карманы папенькиных кредиторов и «друзей».
Дело же было в вполне обыденных вещах, кои в своей совокупности представляли самую настоящую катастрофу. О долгах, упавших на его плечи мертвым грузом, он уже даже не думал, приняв их как данность, гораздо тяжелее было думать о том, из каких средств их выплачивать, на что им жить в ближайшие полторы недели, что делать с образованием младших детей и как там живется бедной Евгении, положившей свою жизнь на алтарь благополучия младшего брата и сестры. А теперь и он влез в историю, о которой теперь даже тошно думать. Провидение как будто само показывало, что азарт и риск никогда не идут рука об руку с удачей для Рындиных.
А дело было холодным февральским днем, когда ласковое почти весеннее солнышко весело зовет на улицу, а мороз еще ощутимо щиплет за нос и щеки не желая уступать место красавице-весне. К тому времени по коридорам университете из уст в уста из записки в записку ходили эпиграммы то на одного, то на другого преподавателя. Сии проделки были остроумны и недурны, словно сама озорная Эвтерпа нашептывала их автору на ухо. Таинственный поэт так и не был найден, а его последнее творение от первой до последней строчки врезалось в память Оресту. Ох, и зря же он не придержал язык, когда был оскорблен эпиграммой на любимого профессора! Тогда он слишком опрометчиво высказал, что человек пишущий о других только гадости ни на что доброе не способен и впустую тратит свой дар. Через два дня общественность была ознакомлена с новым произведением творца, коий ныне видимо решил подражать Державину и написал оду, славящую профессора, эпиграмма на которого послужила поводом к спору. Орест Дмитриевич готов был рвать на себе волосы, когда понял, что теперь ему грозит.
С точки зрения другого человека сие наказание и наказанием то сложно было посчитать. Но вероятно тот самый человек, у коего такая точка зрения никогда не чувствовал себя в бальной зале подобно слону в посудной лавке и не терял дар речи, лишь увидев её. Но обо всем по порядку. Неудавшемуся спорщику в скором времени предстояло появиться на вечере в одном известном доме и танцевать с сестрой своего оппонента, девице одаренной природой как приятной наружностью, так и острым язычком, а еще насмешливым призрением ко всему, что не подходило под ее понятия прекрасного. Сей девице бедный студент был представлен еще год назад и с тех пор эти прекрасные глазки не давали ему покоя, только вот их обладательница относилась к бедному Оресту то с обидным снисхождением, то словно невзначай ставила его в неловкое положение, заманив в сети словесной ловушки.
Сейчас он только и мог думать о предстоящей принародной казни. Эта мысль даже вытеснила из его головы, обычно упрямо гнездившиеся там ростовщические доходы и расходы, ведением коих он занимался, чтобы семье было на что жить. Он был слишком погружен в себя, чтобы заметить проделку природы, усердно раскатанную ребятней и стыдливо припорошенную недавним снегом. На какое-то мгновение он даже почувствовал то, что коллеги с соседнего отделения назовут невесомостью, потом замахал руками ничуть не хуже ветряной мельницы и неожиданно найдя точку опоры, застыл на месте, пытаясь отдышаться. Выпавшие из рук тетради, казались грязными на белом снегу.
- П-прошу м-меня и-извинить, - запоздало опомнился Орест и убрал руку от прохожего так неожиданно ставшим точкой опоры несчастного. В тот же момент он снова поехал вперед и всё таки упал.

+1

3

Молодой мужчина, втянув голову в ворот шинели, быстрым шагом, минуя встречавшиеся на пути заледенелые лужицы, шёл по улице в известном ему одному направлении. Шувалов был в Москве проездом. Жил у дальних родственников по материнской линии и вскоре собирался возвращаться в Петербург, по которому ощутимо для самого себя начал скучать пару дней назад.
Погружённый в мысли о  тёплом помещении и в идеале чашке горячего чая, Леонид не особо следил за дорогой, отчего не заметил не устоявшего на ногах прохожего, что вдруг вцепился в его плечо рукой, едва не поскользнувшись.
- Осторожно, - усмехнулся Шувалов, помогая молодому человеку удержать равновесие, но тот, поспешно извинившись, всё-таки умудрился упасть на лёд.
Леонид невольно рассмеялся и прекрасно понял бы несчастного, если бы тот обиделся на него за этот смех, но граф готов заверить каждого, кто видел сейчас эту сцену, что поскользнись и упади он сам, то хохотал бы ещё громче.
- Ну же, вставайте, - прекратив смеяться, мужчина протянул прохожему руку и, наконец, узнал распластавшегося на земле человека.
- Вот так встреча! - воскликнул Леонид, заулыбавшись ещё шире, - Орест Дмитриевич, какая неожиданность! - Шувалов, не дожидаясь пока за его руку возьмутся, подхватил Рындина за подмышки и быстро поднял.
- Сколько лет, сколько зим! - от широкой улыбки у графа аж заболели щёки. Безудержную радость мужчины легко было объяснить - будучи в чужом городе, пусть и имея пару тройку знакомых, волей не волей, а ещё как обрадуешься подобному стечению обстоятельств.
Знакомство Рындина и Шувалова было давним. Леонид в те времена был ещё "зелёным" офицериком, плохо разбирался в жизни и знакомился со всеми подряд, но помнил лишь не многих, и к тем не многим относился Орест Дмитриевич. Людей ему подобных граф встречал настолько мало, что забыть его было бы более чем не вежливо.
- Как Ваша жизнь? - поинтересовался мужчина и тут же добавил, - Бр, давайте зайдём куда-нибудь. Тут неподалёку, кажется, был кабачок, - шмыгнув красным носом, Леонид посмотрел по сторонам. - А то, право слово, я ног не чувствую, - и в подтверждении этого он стукнул каблуками сапог друг о друга.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:14:17)

+2

4

Он упал, больно стукнувшись крестцом о лёд и из его головы одновременно вылетели все мысли, кроме той, что не давала покою. Страшно было представить, что ему не только придется появиться на вечере, но еще и танцевать там в обществе одной из самых прекрасных и жестоких красавиц Москвы.  К слову, в чем он там появится, Орест даже и не загадывал. Старенький, но вполне еще ладненький сюртучок никак не годился для таких сборищ, где лакеев одевают богаче.  Самый обычный веселый смех незнакомого мужчины, казался еще обиднее, даже несмотря на то, что тот возможно и не хотел обидеть мимо пролетавшего Рындина.  Мужчина мотнул головой, стряхивая со светлых волос белые хлопья снега и огляделся. Тетерадные листы сиротливо лежали на кипенно белом снегу уродливыми огрызками. Это был труд многих дней его и ночей, отчего становилось еще жальче их столь плачевного состояния.
- Ну же, вставайте, - сказал голос, о чьем присутствии Орест как-то уже успел и забыть, по обычной своей рассеянности. Он поднял голову и изумился. На него смотрело веселое и неожиданно знакомое лицо Леонида Шувалова.
- Ле-ле-леонид… - вытаращил глаза студент, - А-андреевич, в-вы ль-ль-и э-это?! От изумления молодой человек стал заикаться так, что практически невозможно было разобрать, что он говорит и в конце-концов плюнул и смущенно отведя взгляд замолчал.
Снизу подмораживало, сверху задувало, да так, что Рындин мигом вспомнил, что, в общем-то нынче не май месяц, а он сидит на голом льду, а не на пуховой перине. Последнее подтвердил ему ушибленный при падении крестец.  А граф Шувалов не зря слыл человеком действия. Он не ждал, когда будущий выпускник университета вспомнит о существовании своего старого знакомого, а просто взял и поднял Ореста, как тряпичную куклу. Молодому человеку было настолько стыдно за себя ,свою неловкость и нерасторопность, что он даже не покраснел, а напротив побелел ,пробормотав слова благодарностию
- Д-да по-поди ль-лет пя-яать про-прошло, - всё так же изумленно и несколько задумчиво проговорил он, наклоняясь и подбирая листы, некогда грозящими стать его итоговой работой. Лёд он старался обходить, да и вообще ступал по коварной пороше осторожно. Кто занет, что уготовила ему старушка природа?
- Как Ваша жизнь? - поинтересовался мужчина и тут же предложил, куда-нибудь зайти, демонститруя, что ему уже зябко.
О том как жизнь Ореста, мужчина мог бы рассказывать очень долго, да так жалостливо, что вышибло бы слезу даже у их главного кредитора, который неприменно бы дал отсрочку на недельку. Под дополнительные проценты вестимо. Но он не стал.
- Ме-мечта-таю вы-выйти ка-кандида-датом, - он нежно погладил помятые листки и с грустной и безнадежной ухмылкой добавил, - е-если пе-пережи-живу пя-пятницу. А-а-а во-вот и-и ка-кабачок.П-прошу.  Рындин жестом предложил Леониду пройти первым, как позади раздалось насмешливое: «Эй, Лындин!» и Орест передумав, пропускать Шувалова вперед рыбкой юркнул в теплый шум кабака, что только не слышать насмешливого вопроса о готовых ботинках и выученных па. «Зараза!» - только и хватило моральных сил подумать у него.  И самым обидным было то, что постыдно бежав, он совершенно забыл поинтересоваться как собственно жизнь у самого Леонида Адреевича, коего по своим же подсчетам, он не видел лет пять, а то и все шесть.

+3

5

От заикания Орестра Дмитриевича графу Шувалову самому невольно хотелось говорить также, как это бывало, когда рядом кто-нибудь кашлял или сипло говорил и он, сам того не желая, начинал чувствовать неприятный скрежет в горле и едва не хрипел вместе с несчастным. Но так как к Рындину Леонид относился положительно, он не мог позволить себе столь некультурного и жестокого поведения, поэтому молча помог старому знакомому собрать все разлетевшиеся от падения листочки.
- Ме-мечта-таю вы-выйти ка-кандида-датом, е-если пе-пережи-живу пя-пятницу.
- А что будет в пятницу? - быстро спросил офицер, глаза его сузились и сверкнули весёлым огоньком. Однако Орест сменил тему, указав на дверь кабачка и пропуская графа вперёд. Впрочем пройти первым Шувалов не успел. Подгоняемый посторонней усмешкой, Рындин проскользнул перед вставшим в дверном проёме офицером. Одарив непонимающим взглядом спину незнакомца, явно обратившегося к его спутнику, Леонид, наконец, вошёл в помещение. От ударившего тепла пальцы в перчатках болезненно загорелись. Выдохнув изо рта последнюю порцию пара, молодой человек нашёл взглядом свободный столик в углу и кивком пригласил Ореста следовать за ним.
Свистнув половому, Шувалов пристроился на стуле, закинув на спинку шинель, и принялся растирать горевшие пальцы.
- Так что у вас в пятницу? - переспросил Леонид и подышал на ладони. Тут к ним подошёл половой и Шувалов потребовал у того принести коньяк. Офицер хотел бы заказать водки, чтобы согреться быстрее, но встречу стоило отметить чем по крепче. При всём при том появление полового не отвлекло графа от мыслей и поэтому он выжидающе взглянул на Рындина, так и говоря взглядом, что Оресту не отвертеться и придётся поделиться с Леонидом своей проблемой. Он не стал бы настаивать, если бы собеседник попросил не вмешиваться и убедил его в способности разобраться в своих делах самостоятельно, но выглядел студент столь тревожно, что Шувалов не спешил сразу сдавать позиции.
Взгляд офицера был внимателен, но не строг. Мужчине не хотелось давить на человека, которого он давно не видел и которому был рад, поэтому старался выглядеть дружелюбно, чтобы Орест Дмитриевич понял - ему можно полностью доверять.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:54:44)

+1

6

Духота и ароматы кабака сразу же ударили в лицо, едва Рындин переступил, а вернее перебежал, порог сего заведения. Выглядел он жалко и затравлено, но подобное заботило его в самую последнюю очередь. И даже обычно обидная кличка «Лындин» почти его не задела. Все мысли бедного студента были об ужасной пятнице, и вечере, где он непременно должен будет осрамиться. Вокруг стоял веселый шум, сновали половые, велись споры и пилась горькая. Этот кабачок, благодаря его удачному расположению облюбовали студенты, зная, что у Карпыча все всегда по высшему разряду и по их скромным кошелькам.
Две зимние, дышащие морозцем фигуры, одна плечистая, другая худосочная, постояли у порога, отдавая последний холод порогу и приморгавшись нашли свободный столик. У Карпыча было  чисто, по трактирным меркам (то есть тараканы если и были, то умело прятались) и светло, однако после режущего уличного света заведение все равно казалось дремучей берлогой. Аккуратно, складочка к складочке, свернув старый, перешитый еще из отцовского сюртучок, Орест повесил его на спинку.
- Так что у вас в пятницу? – тема, которую пытались замолчать все де вновь всплыла. Рындин понимал, что он сам дурак, что заикнулся.
- Су-су-судный д-е-ень, - наконец нехотя проблеял он, сдавшись под пристальным взглядом Шувалова. Продолжения пока не последовало, студент был занят тем, что складывал листочек к листочку на краю стола, но руки его буквально зависли в воздухе. Коньяк! Оресту хотелось выть. Он даже не представлял, откуда найдёт такие средства. Фраза «А может, чаю?» буквально застряла у него в горле.
Шувалов не произнёс больше ни слова, но Рындину уже было очевидно, что просто так от него не отстанут. Его знакомый выглядел дружелюбным и от того становилось только хуже, потому что если после истории студента начнут смеяться, то будет очень-очень обидно, а если начнут жалеть, так то будет еще хуже.
- На-на-на-медни я-я-я должен бу-бу-буду танцевать с ма-а-а-адемуазель N, - набравшись смелости, наконец, выговорил он, но на конце растянутой фразы, присутствие духа его вновь покинуло и он вернулся к своим листочкам, - Вы до-до-должно быть е-е-е-ё зна-зна-знаете. О-о-о ней все з-з-знают, - в голосе Ореста слушалась неподдельная смесь ужаса и благоговения. Мадемуазель действительно была прекрасна и умела нравиться не только своим внешним видом, но и остроумными речами. Кем он был по сравнению с ней? Сын должника и сам должник с грехом пополам залатывающий отцовское наследие. Они и на настоящих больших вечерах никогда не были. Вот теперь ему представилась возможность, и, видит Бог, он ей был не рад.  

+4

7

Ответ не удовлетворил любопытства Шувалова, лишь больше разогрев интерес молодого мужчины. Он продолжал пристально смотреть на Рындина, давая понять, что хочет знать подробности. Зачастую люди преувеличивают свои проблемы, считая их безвыходными, когда на деле, стоит их произнести вслух, они становятся пустяками.
- На-на-на-медни я-я-я должен бу-бу-буду танцевать с ма-а-а-адемуазель N. Вы до-до-должно быть е-е-е-ё зна-зна-знаете. О-о-о ней все з-з-знают.
- Как не знать этакую красавицу, - качнул головой Леонид. В этот момент подоспел половой с коньяком и лимончиком. Шувалов, не снимая с лица лёгкой улыбки, принялся разливать напиток по бокалам.
Мадемуазель N знали в Москве многие, даже прибывший недавно граф Шувалов мгновенно узнал о ней и даже видел пару раз. Диво, как она была хороша - воплощение дворянской фамилии, чистота крови была у ней во всём: взгляде, жесте, голосе этой прелестницы. На неё нельзя было не положить глаз, при всём при том она не была лишена скромности, которая, порой, чужда светским красавицам. Родители оберегали её как драгоценный камень, и можно было быть уверенным, что они ещё как похлопочут о её счастливом замужестве.
- Мне бы такой судный день, - проговорил офицер, помотав головой. - Только бы подержать в ладони эти тонкие пальчики и коснуться изящной спинки. За встречу, - он едва слышно звякнул фужером о бокал друга и сделал глоток.
Граф действительно не мог понять, почему Орест выглядел таким потерянным. Велико горе - танец с приятной дамой. Неужели стоило так убиваться из-за этого? Может, молодой человек и не отличается грациозностью, но кому это мешало...
- Право, Орест Дмитриевич, что же вы так бледнеете только от одной мысли об этом? - морщась от лимона, спросил Шувалов и снова посмотрел на Рындина. И тут его осенило. Улыбка спала с лица офицера, он наклонился к столешнице, приблизившись к лицу приятеля, и удивлённо распахнув глаза шёпотом спросил:
- Вы что, танцевать не умеете?

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:14:35)

+3

8

Половой принес едва ли не весь доход Рындина, который смотрел на всю эту роскошь так будто уже отведал лимона, лежащего аккурат рядом расстройством Ореста – коньячком. Мужчина был в неподдельной печали, представляя свой грядущий позор. Леонид, что неудивительно, не понимал всей глубины отчаянья друга. Да и откуда ему знать какого оно? Рындин, видя веселое и едва ли не мечтательное выражение лица Шувалова, совсем поник и даже пропустил тот момент когда его бокал наполнился терпкой жидкостью.
- За-за-за встре-встре- встречуу, - испортил своим блеяньем тост Орест, поднявший и тут же опустивший бокал обратно. Спиртное он не уважал. Он понимал, что он одного бокала ничего не будет, но едва нос улавливал нотки, как упрямая память подсовывала свиную рожу папеньки и ароматы далекие от благородного коньячного букета.
- У-у-увы, э-эту че-че-честь вам у-у-уступить не-не смогу, - вздохнул мужчина, - ка-ка-как бы не хо-хо-хотел.
- Право, Орест Дмитриевич, что же вы так бледнеете только от одной мысли об этом? – поморщился все еще ничего не понимающий граф. Он все еще пытался провертеть дырку в бедном Оресте, видать надеясь изгнать глупость из друга. Но тут то его вдруг и осенило. Да осенило так, что граф сам не хотел верить в свои догадки. Будучи обои дворянами, они с Шуваловым вращались совершенно в разных кругах и в некоторых вещах совершенно не могли понять друг друга. Это не было постыдно. Просто так сложились их жизни.
- Ле-ле-леонид А-а-адреевич, - обратился он к нему вместо ответа, - в-вы по-по-помните при ка-ка-каких о-о-обстоятельствах мы с ва-ва-вами позна-зна-знакомились? По его мнению этот вопрос исчерпывал все остальные. Семьях Рындиных не в состоянии была нанять еще и учителя танцев, а сам батюшка редко когда снисходил до своих чад, а ежели таковое случалось, то он быстро раздражался и уходил бранясь на косоруких и кривоногих отродий. Все что умели девочки, они умели от своей гувернантки. Оресту же, с ранних лет начавшего работать, чтобы хоть как-то помочь матушке и сестрам, было не до того. Все остальное свободное время он посвящал учебе. И венцом его стараний были эти сероватые листочки, лежавшие на углу стола.

Конец 1827 года
Оресту шел восемнадцатый год, когда он впервые попал в столицу. Матушка, после тяжелых родов так и не приходила в себя, угасая с каждым днем все больше и больше. Отец, кто бы мог подумать, ничуть не собирался облегчить ее участь, а напротив, ежедневно точно нарочно пытался сделать что-то от чего ей становилось хуже. Доктор, добрый старичок, пользовавший Наталью Семёновну и ее детей скорее из сострадания и чувства долга, скрепя сердце вынес свой вердикт: супруге Дмитрия Дмитриевча срочно нужно на воды, пока холод, установившийся нынешней осенью и ранней зимой сосвсем не доканал бедную женщину. У Рындиных на это не было средств, да отец даже и не придал этому значения, посчитав, что четрыре раза оклемалась и сейчас ничего его жене не сделается. А ежели хочется так уехать, пущай в Заполье уезжает.
- Что, - спросила Анна Николаевна, гувернантка девочек, да спросила так тихо, словно боялась быть услышанной, - никто помочь не может? Совсем? Светловолосый паренек покачал поникшей головой. Соседи были не намного богаче них, да и кто поверит Рындиным, чей отец едва ли не ежедневно всё глубже и глубже падает в долговую яму?
В Петербурге жил матушкин кузен, на чью помощь они совершенно не рассчитывали. Нелидовы их уже двадцать лет как знать не хотели и было бы очень странно, чтобы на двадцать третий год что-то изменилось. А оно и не изменилось, иначе бы не сидел бы он сейчас прямо на снегу, подпирая спиной кованую решетку, окружающую особняк Нелидовых. В таком то положении его, глядящего в пустоту безысходности, и застал Шувалов, которого он тогда еще не знал.

+3

9

Леонид не стал обижаться на отказ Рындина выпить. В знак уважения, правда, и можно было хотя бы пригубить, но коль человек не хочет, Шувалов упрашивать не станет. Единственное, офицер подумал, что как-то нехорошо - он пьёт, а друг ничего отведать не может, поэтому тут же запросил горячего чаю.
Причина нелюбви Ореста Дмитриевича к алкоголю была графу ясна и вспомнилась, когда друг напомнил ему об их первой встрече.
То был 1827 год. Зима. Леонид тогда был бойким молодым офицером, жаждущим боевой славы и подвигов, которые едва ли могли ему светить после первой дуэли, и о горечи жизни знал мало. Недостатка в финансах он никогда не испытывал, поэтому, что такое бедность не знал, вернее никогда с ней не сталкивался в чужом лице. Орест Рындин послужил ему примером бедствующего человека. Почему-то тогда Шувалов не смог пройти мимо, увидев сидящего на снегу юношу, и так они познакомились. Правда, о своих бедах Орест графу не рассказал, и помочь, как следует, Шувалов не смог, о чём в глубине души упрекал теперь и себя, и друга. Леонид не страдал равнодушием и не отказывал в помощи тем, кто за ней обращался, только в душу людям никогда не лез, поэтому и навязываться Рындину не стал, не представляя масштабов его горя, а сделать это стоило.
Граф покивал и какое-то время помолчал. Прошлое было горьким, но жили они сейчас, и сейчас была проблема, которую необходимо было решить. И решение было.
- Горе не беда, Орест Дмитриевич, - едва заметная улыбка коснулась лица Леонида. - У нас есть время до пятницы и не стоит терять его даром. Я вам помогу. Пусть это прозвучит нелепо, но чем я не учитель? Уж кое-что да понимаю в танцах. Да-да, - он заулыбался шире, - я совершенно серьезно. Пойдёмте!..
Тут он запнулся и задумался. Где бы им повальсировать, да так, чтобы никто не заметил? Шувалов безнадёжно окинул взглядом кабак и постучал пальцами по столу.
- Куда бы нам отправится. Пригласил бы вас к себе, но я делю комнату с троюродным братом двоюродной сестры, или кто он мне там, в общем, лежит с простудой, не потревожишь...

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:15:26)

+2

10

- Пра-право, не сто-стоило бе-бе-бе... - он запнулся, и на лбу проступила испарина. Сокурсники давно бы начали ржать, изображая барашков. Сколько Орест себя не пытался убедить, что на дураков не стоит обижаться, у него ничего не получалось и каждый раз он ждал словно пощечины, обидных насмешек.
- бе-бе-спокоиться, - все таки с трудом закончил студент фразу, когда Леонид заказал ему чай, заметив неуважение молодого человека к спиртному. «Не обиделся ли он? - подумал мужчина, недоверчиво поглядывая на коньяк, - он ведь все должен понять»
Чаем оказалось сомнительное подслащенное пойло, выдаваемое в трактире за первоклассный китайский чай. Рындин не был привередливым, и потому поблагодарил Шувалова. Вспоминая их последние зимы, ему вообще было грешно жаловаться на что либо. Особенно на чай, который по какому-то злому упущению судьбы, даже не лежал рядом на полке с дорогущим черным чаем.
- Ва-ваше здо-здо-здоровье, Ле-ле-леонид А-а-андре-дре-дреевич, - отсалютовал он стаканом графу, улыбаясь как-то грустно. Впрочем, по-другому улыбаться он просто не научился.
Предложение, последовавшее за этим, его прямо сказать ошарашило. Оно было фактически тем самым пресловутым светом в конце тоннеля и выходом из лабиринта Минотавра.  Ему хотелось схватиться обеими руками за предложение графа и закричать от радости и облегчения, что да, конечно же, он согласен. Хоть здесь и сейчас согласен начать урок. Однако старые привычки и убеждения быстро взяли над ним верх, а потому Орест сидел соляным столбом и недоверчиво смотрел на друга.
- Но-но… мо-мо-можно ли? – осторожно спросил он не мало стесняясь, - у-у-у ва-вас же ве-ве-вероятно в-в Мо-москве де-де-дела, а ту-ту-тут я. Мне не-не хо-хо-хотелось бы ва-вас за-за-затруднять. Но похоже, Леонид сам все за него решил, к немалому облегчению Рындина, как он позже отметит. Он вероятно бы отказался, если бы граф столь уверенно не стал рассуждать вслух о месте.
- Я-я бы-бы-бы при-при-пригласил ва-ва-вас к-к на-нам, - он снова запнулся, представляя Шувалова в их хоромах и отмечая, что заговорив о них, фактически уже дал согласие на все, - но-но у-у-уместно ли ва-вам бу-бу-будет та-там по-по-появляться? Взгляд мужчины выглядел тревожным. Хоть они уже не так бедствовали, как два года назад, но жили очень бедно. Стараниями двух крепостных да Даши их квартирка, напоминающая не то больную фантазию гробовщика, не то столяра была чистенькой, но очень крохотной. Обшарпанная мебель, затертый ковер, водяные потеки и плесень под потолком и на углах… Картинка была, прямо сказать, не привлекательная. Плесени каждый раз давали бой, но она неумолимо возвращалась. Крышу, хоть и регулярно чинили, да с каждым разом все становилось только хуже. Но в этом году у них хотя бы было относительно тепло и было чем угостить. Вкуснейшим липовым чаем и булочками с земляничным вареньем, которые Даша грозилась напечь к приходу брата. Лето нынче выдалось таким урожайным, что Рындины уже не знали кому ставить свечки.
Но хуже всего было то, где находилась их квартирка о трех комнатах, включающих в себя и кухню.
- На-на Гра-гра-грачевке мы-мы жи-живем. Так сказал он и замолчал, полагая, что этим все сказано. Хоть Грачевка (вернее изначально Драчевка) и не имела той громкой славы, какую станет иметь к концу века, но она уже считалась не самой чистой улицей. А еще их дом стоял аккурат рядом с Соболевым переулком, так некогда любимым отцом Ореста. По мнению Рындина, приличному человеку, таким каков был Шувалов, там делать было нечего.

+5

11

- Затруднять? - Вскинул брови Шувалов, между делом запихивая в рот дольку лимона. - Да я тухну с тоски в этом городе! Все свои дела за три дня разрешил и маюсь теперь из вежливости. Ещё неделя и в Петербург вернусь, сил нет, - он сунул в рот вторую дольку и скривился.
Леонид бывал в Москве в детские годы, когда Елизавета Алексеевна, ставшая вдовой, нуждалась в поддержке родных и близких. Будучи ребёнком, маленький граф заводил немало знакомых, которые теперь выросли и, также как и он, изменились на столько, что и поговорить с некоторыми было не о чем. Поэтому встреча со старыми приятелями оказалась для офицера неким разочарованием, и он скоро начал скучать, но, к счастью, сегодня встретил Ореста Дмитриевича.
Рындин предложил поехать к нему поучиться танцам, и как ожидалось, тут же нашёл эту идею не самой удачной.
- Но-но у-у-уместно ли ва-вам бу-бу-будет та-там по-по-появляться?
Мужчина сузил глаза и усмехнулся.
- По-вашему, офицер может быть где-то неуместен?
Может Шувалов и дорожил своей репутацией, но глупые предрассудки лишь раздражали его, он - свободный человек, ходит куда хочет и с кем хочет, и пусть это место находится хоть у черта на куличиках, на мнения вроде "фи, как можно!", граф никогда не обращал внимания.
- На-на Гра-гра-грачевке мы-мы жи-живём.
- Ну так поехали, - дернул головой офицер и встал с места.

Грачевка, путь до которой оказалась не самым коротким, заметно отличалась от улицы, где сейчас жил Шувалов, и особенно отличалась от Галерки в Петербурге, где граф снимал квартиру. Да и сама квартира, в которой проживала семья Рындиных, не отличалась роскошеством. Улыбчивость спала с лица графа, когда он увидел убранство квартиры: потёртую мебель, печального вида ковер, который верно некогда был очень пестрым и потеки на стенах. В подобной обстановке конногвардеец бывал, когда оказалось необходимым зайти по одному делу к сослуживцу. Тот не был богат и снимал комнату - все равно, что конура. Тогда в голову Леонида даже прокрались какие-то революционные мысли, но быстро улеглись, к счастью. В годы войны Шувалов отважно сносил плохие условия, но мириться с ними помогала мысль, что дома его ждёт теплый камин, вкусная еда и чистая постель, а жить так всегда... Его "изнеженная душонка" вряд ли смогла бы.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:15:57)

+3

12

По мнению Ореста было много мест, где офицер будет не уместен, но спорить он не стал, поскольку с настоящими офицерами и их взглядами он был знаком исключительно по книгам. Большинство его знакомых относилось к совсем иной когорте.
- Ва-ва-вам ви-ви-виднее, - виновато улыбнулся он, по-прежнему считая, что Грачевка – не место для приличного человека. Но еще теперь, увидев свет в конце беспросветно мрачного тоннеля Рындин боялся, что Шувалов передумает. Он почти не представлял, как проходят подобные вечера, о которых знал лишь из газетных заметок, книг и редких рассказов матери. Когда мать начинала вспоминать свой дебют или чьи-то именины, когда она могла описать едва ли не каждое кружево, украшавшее ее девичье платье, лицо Натальи Семеновны будто бы даже светлело, и она казалась такой юной, словно у нее не было за плечами всех этих лет, прожитых в нужде. Всей душой Рындин желал, чтобы назначенное столь почетное, по мнению некоторых, наказание, отменили.
- По-по-поедемте, - кивнул графу, с педантичной точностью отсчитывая грошики за «натуральный китайский» чай и бережно собирая сероватые листы с угла стола.
Их путь до Земляного города* был не близкий. Они миновали прямиком по Никольской улице золотые купола храма Владимирской Божей Матери**, однако Орест этого почти и не заметил, начиная молчать все выразительнее по мере приближению к их дому. Повезут их явно по Сретенке и по всей Соболевке. «Благо еще время раннее», - подумал Рындин. Шувалов вряд ли, согласившись на эту поездку так легко, представляет куда его занесет. В это время суток на соболевке еще не так много жертв коварного Бахуса, они появятся позже, да и срамные девицы еще сидят по своим коморкам. Прочее отребье тоже еще отсыпается и сидит как мышь под веником. «Да, тихая благообразная улица», - саркастически подумал Рындин.  Но что ждет Леонида позже, когда он решит вернуться? Да, графу придется познакомиться со Златоглавой и с этой стороны. Мысли о том, что благородному человеку знакомы подобные места, Оресту как-то и в голову даже не приходили. Что, скажите на милость, он позабыл в подобном месте? Сам Орест был мальчонкой младше Вячеслава, когда их выкинули со старой квартиры. Однако папенька не сильно жаловался на судьбу. Соседство с соболевкой, богатой трактирами самого разного пошиба, ему очень импонировало. Правда, общество его было уже не столь благородное.
Дома их встречали Даша и Анфиса. На сестре, поверх серого грубого домашнего платья красовался ситцевый передник, а руки, которые она поспешила тут же спрятать за спину по локоть были в муке. Стало быть не обманула Дарьюшка, будут им булочки.
- Зна-зна-знакомься Да-даша, э-э-это Ле-ле-леонид А-а-андреевич. Г-г-граф, а э-э-это мо-мо-моя се-се-сестра, Да-да-дарья Дми-дми-дмитриевна. Девочке еще не сравнялось десяти лет, но выглядела она старше. Более цепкий и строгий взгляд и неестественно прямая осанка делали ее детское лицо совсем иным. В то время когда ее сверстницы иного круга играли в куклы и шалили, ей уже приходилось помогать по хозяйству. Дарья Дмитриевна, так и державшая руки за спиной, присела так, как некогда учила Анна Николаевна.
- Очень приятно, - Рындина улыбнулась, - Анфиса, - она обернулась к маячившей позади девчушке, которая была старше едва ли на два-три года, -  прими одежду и ступай в кухню. Из-за угла выглянул чумазый семилетний мальчишка. Судя по довольной и вороватой улыбке, начинка для булочек ему очень даже пришлась по вкусу. Орест же не знал смеяться ему или краснеть до кончиков ушей. Встретили графа! Даша проследила за взглядом старшего брата и воскликнула:
- Вячеслав! – девчушка всплеснула руками, забыв, что они у нее в муке и в воздух взвилось тусклое белое облако.
- Простите, - поспешила извиниться она, снова спрятав руки.
- Ча-ча…
- Чай можем хоть сейчас подать, - с полуслова поняла сестра, избавляя его от мучений, - но будет лучше, если вы немного обождете.
- По-по-подождем?.. – не то ответил сестре, не то спросил Шувалова Рындин, переводя взгляд с одного на другого. После того, как все было решено и девушки удалились, Рындин, приоткрыл одну из дверей.
- П-п-прошу, - он виновато улыбнулся, - чу-чу-чувствуйте се-се-себя ка-ка-как до-до-дома. «Или постарайтесь», - уже был ближе к реальности Орест. Гостиная, куда он пригласил Шувалова, встретила их той же мрачноватой улыбкой, как и крошечный холл при входе. На таком же потоптанном, как и там паркете, лежал видавший виды ковер. Мебель, составлявшая скромную обстановку, соответствовала помещению в полной мере.
- В-в-вы ра-ра-располага-га-гайтесь, - Рындин кивнул на диван с потертой обивкой и заметил, что там  дрыхла брюхатая пестрая кошка, которая даже не подняла морды, когда в комнату вошли, - я се-се-сейчас по-по-подойду. В руках он по-прежнему держал свои драгоценные листы, которые следовало немедля положить в стол, пока с ними еще что-нибудь не приключилось.
* Согласно Устава о благочинии, Москва разделена на 20 частей, но прежнее деление на четыре части (Кремль(Город), Китай-город, Белый город и Земляной город) по прежнему остаются на слуху. Грачевка находится в восьмой части – Сретенской. По-старому – это Земляной город. Университет – Белый город, пятая Тверская часть.)
** Находилась подле Владимирских ворот, через которые можно было выехать на Лубянку и Сретенку

Отредактировано Орест Рындин (2016-03-12 23:02:22)

+6

13

Леонид с трудом сдерживал себя, чтобы раз от разу не окидывать помещение взглядом. Подобное убранство, как ни верти было ему в диковинку. "Простите сердечно, Орест Дмитриевич, но батенька ваш был редкостной скотиной". К сожалению, о том, что это действительно так, Шувалов узнал слишком поздно, иначе бы точно вмешался. Как часто порой приходится жалеть о том, что чего-то не сделал. Ведь сейчас бы его друг, с которым он хоть и виделся редко, но общество считал приятным, мог ютиться не в этой кошмарной квартире, а жить в достойном дворянина месте.
Перед офицером предстала девочка лет десяти с не по-детски серьезным взглядом. Спрятанные за спиной перепачканные мукой ручки и попытки выглядеть взрослой, особенно когда на тебя смотрят снизу вверх, всё это очень умиляло графа, и он вновь заулыбался.
- Очень приятно, - Дарья присела, и лицо девочки посветлело от улыбки.
- Взаимно, - почтительно склонил голову Леонид.
Тут в тесном коридорчике показался мальчик с перемазанным в варенье личиком. Когда старшая сестра с досадой всплеснула руками, от чего в воздух поднялась мука, Шувалов едва не подавился от беззвучного смеха, застрявшего в горле. Наблюдать за происходящим было так интересно и забавно, что на все слова граф мог лишь кивать и отвечать глазами.
От услуг Анфисы мужчина отказался, показав благодарным жестом, что с шинелью справится сам и девочка может спокойно отправляться на кухню.
Орест Дмитриевич пригласил офицера в гостиную, выглядевшую не менее печально, чем холл, и ненадолго удалился, предложив гостю расположиться на диване, где сладко спала толстая кошка, верно ожидавшая рождения котят. На диван Леонид сел не сразу и не потому, что брезговал или боялся испачкаться - всё в квартире было очень чистым, за этим явно следили, но на первый взгляд мебель показалась графу не очень прочной. Он, конечно, не был великаном или откормленным плюшками вельможей, но отчего-то боялся что, вдруг, именно под ним, этот диван решит сломаться, и ни сколько из-за веса, а по закону подлости. В конце концов, конногвардеец преодолел свои предрассудки и осторожно присел на диван, который вопреки всем страхам даже не скрипнул. Зато вторжение в своё пространство почувствовала кошка. Она проснулась, как-то оценивающе и недовольно посмотрела на графа, зевнула и растянулась на обивке так, что коснулась пушистым хвостом мужчины, вынуждая его подвинуться.
Леонид вдруг почувствовал, что на него кто-то смотрит. Бросив взгляд в сторону двери, он заметил пару любопытных глазок в проёме, которые тут же исчезли, стоило с ними встретиться. Не прошло и минуты, как дверь вновь приоткрылась, и в гостиную тихо прошёл мальчик, названный Вячеславом. Лицо его всё также было испачкано вареньем. Он немного помялся у входа, не сводя глаз с необычного гостя, потом шмыгнул носом и осторожно подошёл к дивану, встав за подлокотником. Дабы не смущать ребёнка, Шувалов отвёл взгляд и стал следить за ним боковым зрением. Детские глаза с интересом блуждали по белоснежному кителю офицера, проскользили по алым лампасам, вернулись к погонам и наконец, задержали своё внимание на эфесе палаша.
- А покажите саблю, - тихо попросил Вячеслав, опустив глаза и поковыряв пальцем обивку дивана.
- Саблю? - переспросил Леонид, не сразу поняв суть вопроса. - Это палаш, мой мальчик, - широко улыбнулся офицер, выпрямился и взялся рукой за рукоять оружия, намереваясь вытащить клинок, но вдруг остановился, едва лезвие показалось из ножен. Мужчина сузил глаза и чуть наклонился.
- Но я покажу его, как только Вы умоетесь, сударь, - негромко проговорил он.
Вячеслав смотрел на конногвардейца, широко распахнув глаза. На секунду во взгляде мальчика мелькнул вопрос - не обманет ли его граф? Но в итоге возможность увидеть настоящее оружие офицера пересилила нежелание умываться, и ребёнок вприпрыжку поскакал из гостиной в тот самый момент, когда в комнату вернулся старший Рындин. Леонид немедленно поднялся с дивана, на котором уже начал чувствовать себя неловок - поразительно, но будущая кошка-мать заставила его уважать себя, и принялся отстегивать от пояса оружие, чтобы не мешало.
- Поверьте, Орест Дмитриевич, танцы – это пустяк. Куда сложнее запомнить все те вилки и ложки, за которые нужно браться во время трапезы, - Шувалов усмехнулся и тут же пожалел о своих словах - куда ещё больше пугать и так не находящего себе места молодого человека? - Забудьте, - бросил он и выпрямился, оставив палаш у дивана. - Самое главное, это вальс освоить, а там уже проще.
Леонид окинул гостиную взглядом, секунду подумал и принялся сдвигать ближе к стенам всю мебель.
- Потом всё верну на место, не переживайте, - приговаривал он, двигая диван, кошка на котором опять проснулась и с неподдельным возмущением посмотрела на офицера.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:25:01)

+3

14

В отличие от Петербурга, знакомство с коим было столь печально и коротко, в Москве не было явного разделения на престижные и не престижные районы. Дома знати могли оказаться и в мещанском квартале, и в купеческом. Были такие дома и на Сретенке, да только это было сказано не про Рындиных. Златоглавая вообще разнилась своим характером со своим младшим венценосным родственником как весна и осень. Она даже относилась к нему ласково и по-матерински снисходительно досадуя лишь на то,  что нет в нем, затянутом в строгий мундир, той русской душевности и яркости, какова была по нраву ей – матушке. Здесь было много дерева и мало камня, здесь было много парков и становилось их еще больше, даже не смотря на появление различных мануфактур.  Петербург был по-молодецки заносчивым и холодным. Его привлекал внешний блеск и роскошь. Матушка снисходительно улыбалась и думала: «Научится».  И люди, родившиеся и выросшие в Москве совершенно отличались от своих северных собратьев. Она была особенной, не всем приходилась по душе, но всем давала кров и не столь важно насколько он был плох или хорош. Когда она не приходилась по душе, ее называли «большой деревней», а полюбившие, ласково величали матушкой и Златоглавой.
Орест очень любил Москву вместе с ее многими еще не мощеными улицами, вместе с ее вековыми липами и тополями, вместе со сладким запахом меда и сдобы, вместе с ее гостеприимством. Вспоминая это многими годами позже, он даже забывал о том, что его реально окружало все те годы, проведенные им в Москве. А может не все так уж и было плохо? Жили они бедно, но разве только деньгами измеряется богатство? Не редко им приходилось находить помощи у еще более бедствующих соседей или же самим помогать им, когда в том приходила нужда. Отправляясь на кухню, из своей комнатки, он уже знал, что Даша отложит пару булочек для Клавдии Егоровны, чтобы побаловать старушку, порой заботившуюся о них больше, чем о себе. Ее ветхий домишко, имевший даже еще завалинку, что впрочем, не было такой уж редкостью, стоял бок о бок с их домом и одним из тусклых окон смотрел на Соболев переулок. С тех пор, когда его населяла многочисленная мещанская семья утекло много воды, а дом все стоял принимая новых разномастных жильцов. Нынче со старушкой делил дом художник с бледной как моль женой и такими же дочерями, до сумерек ломавшими глаза над шитьем, бывшим единственным доходом их семьи. Картинами он уже давно не зарабатывал на жизнь, пропив не только талант, но и доброе имя. А Орест не раз слышал его полупьяный  кичливый голос, утверждавший, что истинное искусство давно не ценится, хотя знал, что художник если еще что и рисует, то только когда его закрывают в каморке наедине с красками и холстом. Мутный взгляд одутловатого красного лица уже давно не мог видеть прекрасного лишь по памяти, не пропитой каким-то чудом, воспроизводя прошлые удачные сюжеты. И таких от Грачёвки до Сретенки было множество. Отставные чиновники и военные, пропойцы, проигравшиеся в пух и прах дворяне, разномастное ворье, размалеванные девки-белошвейки… Кого здесь только не было и по сравнению с ними, Рындины теперь уже жили в роскоши, а скудное семейное наследие, которое удалось сберечь, и вовсе делало ее непозволительной.
Комната бывшая не то кабинетом, не то личными покоями была такой же гробоподобной, как и остальные, и такой же неприветливой. Напротив единственного окна стоял крепенький письменный стол, в ящик которого и были бережно отправлено драгоценное будущее. Увы, не столь блестящее, как у военного, которым ему никогда не быть, но все таки уже определенное. Он уже успел насмотреться на чиновников, оставшихся без службы и был не столь наивен, чтобы полагать оконченный Университет каким-то гарантом, но это был шанс, за который стоило бороться. А хуже чем было при папеньке им всё равно уже не будет.
После кухни, где на него накинулись с расспросами, он пошел к Леониду в гостиную, которая с тем же успехом выполняла все остальные функции комнаты, не бывшей личной. В дверях оной, Рындин столкнулся с младшим братом, чей и без того озорной взгляд, сиял как никогда. Мужчина прикрыл за братом дверь, отрезав пути к отступлению.
-По-по-постойте, мо-мо-молодой че-че-человек, - он цепко схватил Вячеслава за плечо, и спросил того прочитал ли он все то, что велено, прежде, чем лакомиться сладким и еще и без спросу. По лукаво отведенному взгляду Рындин понял, что этого не случилось и тогда, грозно нахмурившись велел попросить прощения у сестры и ступать выполнять то, что уже давно был должен сделать. Это было одним из немногих способов удержать постреленка в своей комнате хотя бы до чаепития. Наказывать мальчишку он не собирался, как бы сейчас не хмурился и не обещал. Потом он, конечно, поразившись усердием и раскаянием младшего брата, смилуется и оставит десерт, которого обещал лишить. А Вячеслав пока еще, к счастью, верил в суровый нрав Ореста. 
- На-на-надеюсь о-он ва-ва-вас не у-у-утомил? – виновато улыбнулся молодой мужчина, плотно притворяя за собой дверь и замечая, наконец, причину восторга братца. В душе он всегда радовался, что идеалами для Славы стали люди достойные, и всегда боялся, что однажды он станет с теми мальчишками не только гонять голубей. Орест старался его научить всем тому, что умел сам, начиная с малого.
- Не-не-не за-за-забуду, - с каким-то смешанным чувством ответил он. Рындин недоумевал, неужели еще действительно будут все считать таким темным человеком, раз он не обучен танцам?
- Е-е-если и-их не по три шту-шту-штуки на ка-ка-каждое блю-блю-блюдо, - продолжил он, присоединяясь к Леониду и отодвигая мебель, - то по-по-попробую не за-за-запутаться, - он понимал, что надежда была призрачной при том, что Орест знал как он обычно теряется от одного только волнения. Проиграв серебряные приборы, папенька напрочь лишил их возможности продолжать учиться подобному на деле, но наставления матушки и гувернантки сестер, Рындин, никогда не жалующийся на память, помнил прекрасно. А вот продолжение фразы смутило его еще больше, чем начало. «Освоить вальс, а там уж проще», - почти с отчаянием подумал он. Ему бы один танец пережить!
- Не-не-не бе-бе-беспокойтесь, - сдвинул он последний стул из скудного набора мебели, что наполняла комнату, - мы-мы са-са-сами, - он спрятал виноватую и смущенную улыбку,- зде-зде-здесь не та-та-так мно-много.
- Мряяя! – возвестила, скатившаяся с дивана кошка, обнаглевшая и чувствующая себя барыней, заковыляла к двери, непрерывно возвещая свою волю: она хочет выйти. Однако, стоило отдать ей должное, с тех пор как она к ним приблудилась, мыши, крысы и тараканы обходили их дом стороной, наглея лишь в те периоды, когда кошка, вот как сейчас, была не очень в форме.
- С-с-сче-че-чего на-на-начнем? – неуверенно спросил он, выпустив кошку и вновь закрыв дверь.

+2

15

- С-с-сче-че-чего на-на-начнем?
Леонид, потирая ладони, встал рядом с Орестом Дмитриевичем после расстановки мебели и задумался. Действительно, с чего начать? Он ведь никогда никого не учил танцевать... Но, впрочем, разве это должно быть трудно?
- Ну-с, - наконец проговорил Шувалов. - Начинается все с поклона даме, - он словно объяснял это самому себе, нежели другу. - Вот вы поклонились, - офицер нагнулся. - Поцеловали ручку, - он поднёс к губам невидимые пальчики. - Её левая рука ложится на вашу правую ладонь, левую кладёте на талию, - граф сопровождал каждое свое слово движением, - и с первыми аккордами начинается вальс. О-орест Дмитриевич, какая высокая у вас дама, опустите руки, что Вы, - отвлёкся офицер на своего "ученика". - Итак, вальс... прежде чем идти по кругу вам следует нарисовать на полу квадрат. Смотрите.
Граф выпрямился, приподнял голову, при этом чуть опустив взгляд, будто в его руках находилась прекрасная девушка, на которую он ласково смотрел, и под тихий счет "раз-два-три" повёл невидимую барышню в танце. Шаг, поворот, шаг, поворот...
- Видите, всё очень просто, - лучезарно заулыбался мужчина, очертив на полу незримый квадрат ногами. - Повторите.
С этими словами он внимательно посмотрел на Ореста, в ожидании его действий.
Сам Леонид танцевал с детства - понятное дело, его этому учили, поэтому трудностей, которые могли бы возникнуть у Рындина предположить не мог. Показали - повтори, и всего делов, а то, что каждый шаг сопровождается небольшим приседанием, что нужно не забывать держать спину и, что сама по себе фигура вальса может оказаться для "ученика" сложной, Шувалову как-то на ум не приходило. Пока.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:53:09)

+3

16

Леонид Андреевич казался донельзя довольным и даже потирал руки, как показалось Оресту, в ожидании скорейшей расправы. Юноша немного ворот сорочки и глубокой вздохнул: ему было жарко и душно. Было ли это следствием волнения и стыда или же дочка кухарки, невесть когда, успела по-праздничному затопить печку, было не ясно. Вероятнее всего имели место обе эти причины.
- Ну-с… - произнёс граф, и Рындин живо представил на месте знакомого, одного из преподавателей, любивших начинать свои лекции именно так, и пот прошиб его ещё пуще. Тем не менее, Орест внимательно следил за всем, что говорил и делал Леонид, чтобы после повторить все это с поистине журавлиной грацией. Мужчина представил его грядущую даму вместе с ее очаровательными жгучими локонами, обрамлявшими личико, и почти точёные черты лица. Ах, что за дивное произведение! Вся она казалась словно выточенной из слоновой кости. Тоненькая, изящная, с чудесной голубоватой жилкой под фарфоровой кожей. Он не мог представить, как это живое воплощение античного искусства будет танцевать с ним. Как он будет смешон! Мечтательное выражение лица сменилось хмурым, точно туча набежала, и между бровями проявилась слабозаметная морщинка. Нет, не будет он ее представлять, иначе он бросит эту затею так и не начав. Расправив обычно ссутуленную спину, Орест являл собой классическую иллюстрацию к выражению «аршин проглотил», только, судя по его спине, там было нечто даже большее. Очень высокий и худощавый, Рындин выглядел весьма комично в непривычном для него положении.
- О-орест Дмитриевич, какая высокая у вас дама, опустите руки, что Вы, - услышав подобное, мужчина чрезвычайно смутился, значительно опустив руки, едва ли не с уровня плеч и уровня собственной талии.
- П-п-прошу про-про-остить, - пробормотал он, даже не заметив, что Шувалов начал растягивать звуки на манер заикания.
«Квадрат?» - Рындин уставился на пол так, словно видел его впервые, а потом посмотрел на Леонида, у которого был такой довольный и вид, будто бы он танцевал с настоящей девушкой, а не с фантомной и получалось у него все это так просто и естественно, что Орест даже воспрянул духом. Подняв руки так, словно танцует не один, на сей раз он попытался представить статную Евгению, получалось плохо. Он сделал один шаг, затем другой и ещё, покуда не завершил квадрат. К счастью, со стороны он себя не видел, иначе бы пришел в ужас от увиденного: прямая спина, почти не пружинящие ноги и огромный шаг, составлявший едва ли не два-три девичьих. Цапля да и только! В повисшей тишине, было только слышно, как о мутные  окна низенького дома царапали ветки заснеженной липы.
- На-на-насколько всё пло-пло-плохо? – убитым голосом, спросил Рындин у графа, едва завершил еще один пробный круг.

+3

17

Когда Орест попытался воспроизвести все, что показал ему граф, последний едва сдержался, чтобы не поджать губы, и не приподнять опечалено брови. С таким шагом сударыня N останется без ног, если вообще сможет на них удержаться.
- На-на-насколько всё пло-пло-плохо?
- Ну-у, - протянул на выдохе Шувалов, неловко потирая шею. "Не то чтобы плохо.., это очень плохо". - Есть над чем работать, - мужчина усмехнулся, качнув головой. - Поймите.., в танце нельзя был скованным. Это не армейский марш. Сейчас это требование для вас, должно быть, будет трудным, но... расслабьтесь. Хотя бы чуть-чуть. И повторите все намного легче.
Граф сова показал Рындину фигуру, на этот раз считая громче и делая медленнее, чтобы "ученик" уловил каждый шаг наверняка, после чего попросил друга вновь повторить. Вторая попытка оказалась удачней, но это был не тот результат, которому следовало радоваться. Леонид решил, что проблема кроется в отсутствии партнерши, которую невозможно представить так, чтобы чувствовать за неё ответственность.
- Уже лучше. Честно, - улыбнулся граф. - Но вам нужно запомнить ещё одну важную вещь. В танце ведёте Вы. Да-да. Барышне остаётся только подчиниться вашим действиям, а все остальное в ваших руках.
Леонид встал напротив Ореста Дмитриевича и кокетливо приподнял голову.
- Давайте представим. Я - милая барышня.
Конечно, увидеть в графе Шувалове барышню нелегко, но он вполне убедительно возносил к потолку глазки и изящно разводил в стороны ручки, чтобы сойти на девушку... превосходящую своего  партнера если не по росту, то крепким телосложением.
- Берёте мою ладонь в одну руку, - звонким фальцетом заговорил офицер, схватив Ореста Дмитриевича за пальцы, - другую кладёте на талию. Да не сюда! - резко сошёл мужчина на родной баритон и поставил ладонь друга куда нужно.
- А теперь, - вновь высоко заговорил Леонид, положив руку на плечо Рындина, выгнувшись назад и прикрыв глаза, - наступайте на меня. Вот так. Раз-два-три, раз-два-три, раз!..
Дверь вдруг отворилась, и в комнату заглянуло довольное лицо Вячеслава.
- Я умылся! - раздался радостный детский голос.
Леонид мгновенно обмяк в руках Ореста, ноги его подкосились, голова безвольно запрокинулась назад, и он бесчувственно повис на друге.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:45:39)

+1

18

В голосе Шувалова Орест улавливал нотки неискренности и это было не просто плохо, а ужасно. И хорошо, что он хоть и догадывался как выглядит, н овсе же не видел себя со стороны, а иначе бы тут же бросил это бесполезное занятие. Говорят, что и медведей учат. Так разве он хуже? Выходит, что хуже. Он пытался быть нескованным, но у него ничего не выходило. Каждое движение говорило ему о том, как он смешон. Рындин сделал глубокий вдох, поправил воротник, сдавливающий ему шею как никогда.
- Я-я-я по-поста-тараюсь. Н-но я бе-бе-безнаде-де-дежен. Юноша совсем повесил нос, но все равно упрямо, раз за разом попытался воспроизвести требуемое. Сказать, что получалось плохо, означало бы ни сказать совершенно ничего.
-Я-я-я? – погруженный в свои мысли и в подсчёты шагов, Орест не сразу сообразил, о чем ему говорят, а сообразив, покраснел.
- Давайте представим. Я - милая барышня, - произнёс Леонид, вставший напротив Ореста. Актер из него тоже был хороший.
- В-в-вы? – ошарашенно вытаращился на него Рындин, соображавший сегодня на редкость долго, - п-п-прости-ти-тите, - он оглядел сверху вниз коренастую фигуру офицера, мысленно добавил ему жгучие локоны, изменил нос на хорошенький курносенький и кивнул, - пре-пре-представил. Он слушал и пытался повторить все как можно лучше. Вот рука, вот талия…
- Да не сюда! – оклик Шувалова вернул Ореста на грешную землю, а руку едва ли не с плеч, на то место, которое у барышни должно быть талией. «Да где же она?» - нахмурился он.
- Про-про-простите, - пробубнил он и повысил голос, вопросительно, взглянув на учителя, - Да?
- Наступайте на меня. Вот так.
- На-на-на ва-ва-вас?! – он снова покраснел и опустил взгляд, сообразив, что сморозил глупость. Какой же он идиот. В первую очередь она идиот, что так глупо попался. То, что его нарочно так подставили, чтобы высмеять, было совершенно очевидно. Удар по его гордости будет нанесен в любом случае. И удар этот будет донельзя болезненным.
- Т-т-а-ак?
Раз шаг, два шаг, руки лежат там, где надо. Он чувствует, что так гораздо удобнее, но до чего непривычно  танцевать, да ещё и с мужчиной!  Шувалова он едва успел подхватить, да еще и грешным делом, едва не приложил его об угол комода, до которого они дотанцевали.
- Роостенька, - мальчишка стоял вытаращив глаза и разинув рот. Когда Вячеслав о нем вспоминал, то еще и издавал звуки, вроде этих, - а что случилось? Орест сам дорого бы дал, чтобы понять, что именно происходило.
- При-при-принеси во-воду. Жи-живо! – скомандовал он братцу, - Д-да не сто-стой ты на ме-ме-месте! – рявкнул он на так и стоявшего столбом Вячеслава, - И-и-и у-у-уксу-су-суса, у-у-уксу-су-суса при-при-прихвати!
- Ой, ой, не ругайся! Я мигом! – вышел из оцепенения мальчишка и припустил на кухню, вопя, явно полагая, что людям в обмороке все равно, что говорят рядом:
- Дашка, Дашка, граф в обморок упал! Наверное, мышь или таракана увидел! Уксуса дай.
- Ле-ле-леонид А-а-андреевич, - Орест как-то изловчился перехватить графа так, чтобы не уронить и даже успел хлопнуть по одной щеке и спросить, - д-д-да что же с-с-с ва-ва-вами та-та-такое?

+3

19

Чувствуя чужое присутствие, Леонид не торопился приходить в себя. Иначе чем притвориться, что ему плохо граф поступить не мог. В поле плясать от тоски под ручку с солдатами и сослуживцами было делом привычным, но выносить это в свет было не самой лучшей затеей.
Шувалов болтался на руках сумевшего удержать его Рындина, краем уха улавливая разговор между братьями, и с трудом сдерживаясь, чтобы не выдать себя. Тут раздался топот ножек по полу, а на щеке почувствовался хлопок.
- Он ушёл? - быстро проговорил офицер, мгновенно придя в себя и намереваясь самостоятельно встать на ноги.
- Вот вода! - успевший добежать до кухни и обратно Вячеслав победоносно размахивал стаканом.
Леонид тут же обессиленно осел на пол, придал своему лицу страдальческое выражение и даже расстегнул верхнюю пуговицу кителя, чтобы расправить ворот одежды, для пущего эффекта.
- Благодарю вас, молодой человек, - произнёс мужчина, принимая из детских рук стакан и ставя его на тумбочку, рядом с  которой приземлился. - Но мне уже лучше.
Вячеслав сначала внимательно посмотрел на графа, потом вознёс глаза на старшего брата, после чего снова устремил свой взор на офицера.
- А покажете… саблю?
Шувалов выдохнул, якобы тяжело поднялся, вперевалку подошёл к дивану, на которой во время перестановки устроил своё оружие и вынул палаш из ножен. Мальчик, от блеска наточенного металла в дневном свете, протянул многозначительное: "о-о-о!", и  сделал к графу несколько широких шагов.
- А можно?.. - начал он, но Леонид опередил его мысль.
- Я позволю вам подержать его, сударь, только если смогу убедиться, что вам можно доверять. Мы с вашим братом решаем вопрос государственной важности. Постойте на посту и проследите, чтобы ничто нас не беспокоило. Кроме новости о готовом чае, конечно же. Я могу на вас положиться?
- Разумеется! - радостно воскликнул мальчик и вприпрыжку побежал нести свою вахту.
- Вячеслав, - окликнул Леонид "постового" у самого выхода. - Учтите, настоящие офицеры не входят без стука.
Наконец, в комнате осталось только два человека и Шувалов смог снова выглядеть здоровым и бодрым. Как не крути, но он не был готов к тому, чтобы ребёнок застал его в танце с другим мужчиной. Бр, даже подумать страшно.
- Продолжим? - дёрнул головой граф, вновь становясь рядом с другом. - А Вы здорово испугались, Орест Дмитриевич, - усмехнулся мужчина, всё ещё читая неловкость во взгляде Рындина. - Оно того не стоит, офицеры в обморок так просто не падают, тем более от вида мышей и тараканов. - Леонид рассмеялся, кладя одну руку на плечо Ореста, а вторую вверяя ему в пальцы.
- Итак, идите на меня всё тем же шагом. Раз-два-три...
Начали они медленно, но постепенно Шувалов стал увеличивать темп счёта.
- Ведите, ведите в танце! Барышня за вас этого делать не станет. И не смотрите под ноги, смотрите на неё, - дуэт из кавалеров вырисовывал на полу квадрат и Леонид чувствовал, как с каждым шагом к Оресту Дмитриевичу приходит уверенность.
- А теперь, - решив, что разученная фигура получается весьма не плохо, Леонид остановился, - идём по кругу. Только сначала на месте дамы побудете Вы, - граф перехватил Рындина поперек рёбер, и, напевая один популярный вальс, повёл друга кружить по комнате.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:36:42)

+2

20

Если говорить на чистоту, то Орест, поименованный братишкой как обычно Ростей, не  успел понять что произошло и почему собственно произошло. Появление Вячеслава, обмякший Шувалов и довольный вопль мальчика, после которого хотелось провалиться сквозь землю. Это же надо было додуматься! Упасть в обморок от тараканов! Да у них этой усатой живности не было с тех пор, как к ним приблудилась другая – мохнатая и мяукующая.
- Д-да, - ошарашенный Рындин не знал куда смотреть – на ожившего так же внезапно Шувалова или на дверь, за которой раздавалась приглушенная ругань сестры и восторженный вопли братишки. А еще с улицы доносилась частая в этой части Москвы музыка – отборная матерщина и пьяные голоса, преувеличенно весело ржущие.  Если бы ему было куда краснеть, мужчина бы покраснел.
- Н-не ра-ра-распле-пле-плескай, спа-спа-спаситель, - от волнения и переживаний из-за убогости своего жилища, где совершенно неприлично было принимать графа, Орест заикался еще больше, чем обычно, - ста-ста-ставь сю-сю-сюда. Но очнувшийся Леонид  Андреевич решил иначе, взяв стакан из рук у подошедшего паренька и переставил его на тумбочку. Рындин, освободившейся от графа рукой, поправил ворот, который казался ему еще теснее, чем некоторое время назад. Он очень волновался и в то же время ему хотелось смеяться. Дело государственной важности! Это же надо было до такого додуматься! Оресту оставалось только удивляться, как Леониду удается так легко находить общий язык с его братом, который, в общем-то, был хоть и маленьким, но все же не самым простым человеком.
- Что-что-что что э-э-это се-се-сейчас  бы-бы-бы-ы-ыло? – спросил он наконец Шувалова, когда они вновь остались одни.
- У-у-у на-на-нас не-не-нет та-та-тара-ра-раканов, - повторил Орест то, о чем думал и из-за чего ему было не ловко. Сам по себе вид жилища наводил на мысль о возможных домашних животных, которые отнюдь, не мяукали ли гавкали. Однако, их хвостатая мошенница слихвой отрабатывала свои харчи, а Даша со слугами блюли такую чистоту, какую  можно было увидеть не в каждом доме. Правда, все это полностью не уберегало от редких усатых переселенцев с соседних домов.
«Раз, два, три», - считал он про себя, строго следуя указаниям друга и наконец, у него хоть что-то да начало получаться. По крайней мере, он уже не наступал на ноги Шувалову и не забывал, куда нужно шагать.
- Ве-ве-вести? – не понял он, явно по какому-то недоразумению считая, что он уже ведет.
- И не смотрите под ноги, смотрите на неё, - наставлял Шувалов, когда они выписывали квадрат. От удивления Орсет даже остановился. Как? Как это возможно? Его всегда это удивляло.
- Та-та-та-там же пла-пла-платье! – наконец высказал он свои опасения и пояснил, - вдру-вдру-вдру я на-на-наступлю? После Леонид предложил разучить следующую фигуру и не слушая возражений, переставил Рындина на место дамы.
- По-по-подождите. Я та-та-так за-за-запутаюсь, - наконец остановившись сказал Рындин, в чей голове начали мешаться все шаги, а так же начал возникать страх, что когда он поведет свою партию, то собьется на шаги дамы. Танцы и так давались ему хуже некуда.
- Э-э-это и-и-изна-зна-значально бы-бы-была пло-пло-плохая за-за-затея. У ме-ме-меня ни-ни-ничего не вы-вы-выхо-хо-ходит, - покаянно покачав головой сказал он, жалея, что сам взбаламутился и позволил взбаламутиться Шувалову.

+2

21

На вопрос друга Леонид лишь пожал плечами. Граф не был готов к тому, чтобы его поймали на танце с мужчиной, даже если ловить его за этим занятием будет маленький мальчик. Лучше сознание потерять от вида мыши или таракана, чем остаться в чьей-то памяти танцующим с другим молодым человеком. И если Орест Дмитриевич переживал о тараканах, то Шувалов искренне надеялся, что младший брат Рындина ничего не заподозрил. Но думал об этом конногвардеец не долго, он не для этого сюда пришел. А удивлению Ореста правилам танца между тем не было предела.
- Та-та-та-там же пла-пла-платье! Вдру-вдру-вдруг я на-на-наступлю?
- Да хоть хвост! Смотреть под ноги вы не имеете права, - строго проговорил Леонид и повёл Рындина дальше по кругу, но и тут нашлись подводные камни.
- По-по-подождите. Я та-та-так за-за-запутаюсь.
- Не запутаетесь. Сначала вы наступали на меня, шагали вперёд, а теперь назад, - Шувалов попытался вновь схватит Ореста и продолжить вальс, но в последний момент случилось вполне ожидаемое - у друга стали опускаться руки.
Офицер вздохнул, наблюдая за опечаленным Рындиным. Конечно, ему было нелегко, но раннего безосновательного уныния Леонид никогда не понимал.
- Право слово, Орест Дмитриевич, только нос не вешайте, - произнёс граф, когда друг замолчал. - Шага не сделали, а уже настроены на неудачу. Успокойтесь. Расслабьтесь. Поставьте себя на место дамы, - Леонид взял Рындина за руку, - которой должно быть рядом с вами комфортно и просто танцуйте. Раз, два, три...
Молодой мужчина повёл Ореста очередной раз по комнате, всё также напевая один вальс, при этом, не сводя с друга глаз и не наступая тому на ноги.
- Ну что? Страшно? Ничуть, все живы, - с беззлобной усмешкой проговорил Шувалов, остановившись. - Теперь Вы.
С этим словами Леонид театрально вознёс к потолку глаза, кокетливо отставил ногу, и второй раз за день примерил на себя образ дамы.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-06-21 20:49:43)

+2

22

Боевой дух итак еле теплящийся в душе Ореста окончательно погас, едва он уверился в том, что обе ноги у него левые. «Раз-два-три, раз-два-три», - считал он про себя, прикидывая, сколько оборок уже успел бы оттоптать. И без того уже угрюмо молчавший мужчина, замолчал еще более угрюмо. Смотреть под ноги он значит, права не имеет, а топтать туалет дамы выходит можно? А как же выбор из двух зол? Или он его просто-напросто не видит этого выбора?
- А-а-а е-е-если я за-за-забуду, что-что-что ве-ве-веду я? – сглотнув, спросил он. Любой, кто знал его достаточно давно, посмеялся бы над этим предположением. Вот уж чем не обделила Рындина природа, так это памятью. Однако те же самые люди могли бы предположить и другой исход, возможный лишь от большого волнения Ореста, перестававшего походить самого на себя в такие минуты, - Ве-ве-верне-не-нее ска-ска-сказа-за-зать, что ве-ве-ве-вести я до-до-должен и-и-иначе? Сейчас у него в голове, словно на чистом листе бумаге мысленно проступали чернильные шажки. Вот здесь вот шаг вперед, затем в сторону, поворот вот сюда… К своему удивлению, он легко представлял сейчас схему танца, но… все равно был уверен, что у него ничего не выйдет. «Еще не было такого, чтобы что-то да не случилось», - подумал он, отчего-то не вспоминая свои на удивление яркие выступления в университете, когда даже его дефект речи почти не был заметен, а аудитория притихала так, что тихий размеренный голос был превосходно слышен.
Советы Шувалова были, конечно, хороши для любого начинающего танцора. Для любого, но не для Ореста, которому с трудом представлялась такая дама, которой бы понравился танец с таким медведем, как он. А что уж говорить о м-ль N с ее утонченными манерами, острым язычком и весьма избирательным вкусом! Самому ему было уже легко танцевать с Леонидом и он почти уже не наступал тому на ноги. Но то был танец с мужчиной, чей широкий шаг никак не сравниться с шажком миниатюрной барышни.
- Ну что? Страшно? Ничуть, все живы, - с беззлобной усмешкой проговорил Шувалов, остановившись. - Теперь Вы.
- А-а-а в-ва-ва-ваши но-но-но-ноги, что го-го-говоря-ря-рят? – с печальной усмешкой спросил Рындин, отвешивая церемонный поклон  и подхватывая свою «даму». Первые шаги дались ему легко и Рындин даже воодушевился, но очень скоро наступив на ногу графу, в порыве свернуть не в ту сторону, робкая улыбка, до этого вдруг появившаяся у него на лице поникла. Ничего у него не получится. Пораженческий поток мыслей прервал стук в дверь, которая тут же раскрылась. Вячеслав был верен своему слову. Никого он не пустил и сам побеспокоил только когда был готов чай. Зато как побеспокоил! 
- Даша сказала, что все готово! – браво доложил мальчишка, и озадаченно осмотрев немую сцену, добавил, - А чем это вы тут занимаетесь?

Отредактировано Орест Рындин (2016-06-20 21:44:25)

+4

23

- Мои ноги уже разучились говорить, - усмехнулся Шувалов на вопрос Рындина и полностью доверился ему в танце, хоть его мужская натура и порывалась начать вести самому. Всё шло благополучно. В какой момент Леонид даже начал радоваться, что оказывается смог кого-то чему-то научить, но ситуация успеха была короткой. Рындин умудрился наступить на ногу партнёра с достаточной силой, чтобы испытавший на своём теле силу турецкого оружия офицер отскочил в сторону, потирая пальцами до этого смиренно терпевший давку носок.
- Даша сказала, что все готово! - в комнату после предупредительного стука вошёл верный делу Вячеслав, - А чем это вы тут занимаетесь?
- Мебель переставляем, - болезненно криво улыбнулся Шувалов и выпрямился, переглянувшись с Орестом.
Перерыв был необходим. Шувалов и подумать не мог, что процесс обучения может оказаться настолько тяжёлым. И дело было не в ученике, которого граф ни в коем случае не считал безнадёжным - просто ему было нужно время; его выжала собственная отдача, какой-то самозабвенный вклад ради достижения результата. Он не замечал этого, пока шёл "урок", но сейчас, когда сидел за столом на кухоньке в компании семейства Рындиных чувствовал, как его одолевает усталость и клонит в сон.
- Замечательные булочки, - улыбнувшись, похвалил работу мастериц граф, чтобы в его молчании никто не заметил смены настроения. - Поверьте мне на слово, но не в каждой пекарне Петербурга делают столь воздушное тесто.
Шувалов не испытывал неудобств, находясь в гостях Ореста Дмитриевича, и не хотел, чтобы хозяева этой квартирки чувствовали себя неловко в обществе графа. Он не любил излишнего почтения, и это было свойственно всем прошедшим войну офицерам. В бою размываются не то что титулы, но и звания, поэтому Леониду было достаточно того, что Рындин дворянин и неважно, сколько у него слуг, кто шьет его одежду и на какой улице он живёт, тем более что Шувалов, по большому счёту, сам к нему напросился.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC