Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая Сюжет ЧаВо Нужные Внешности Реклама Правила Библиотека Объявления Роли Шаблон анкеты Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: 1844 год


10.10. Форум практически завершил своё преображение. Мы проводим тотальную перекличку!


07.09. На форуме проводятся технические работы, но мы по прежнему рады видеть новых игроков и старожилов.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 08.07.1843 г. Не в службу, а в дружбу.


08.07.1843 г. Не в службу, а в дружбу.

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

I. Участники: Venatus Magister (Л.Г. Сенявин), св. кн. Н.И. Кантемир.
II. Место действия: Санкт-Петербург, Английская наб., д. 64 (дом Л.Г. Сенявина)
III. Время действия: 08.07.1843 г. (по юлианскому календарю)
IV. Краткое описание сюжета (2-3 предложения вполне хватит):
Дружба дана нам природой, как помощница в доблестях, а не как спутница в пороках.
Марк Туллий Цицерон

Л.Г. Сенявин несколько дней без устали пытается вызвать к себе Кантемира, как всегда, ведущего образ жизни аскета-пустынника, не желающего покидать уютных стен любимого кабинета. Цель столь срочного посещения остается для Николя Ивановича нераскрытой, и, скрепя сердце, он все же заставляет себя направиться навестить начальствующего друга.

0

2

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2014/12/0f70bd33236cf09d0569117bb9a6fb55.jpg

Лев Григорьевич Сенявин,
Из дворян, тридцати семи лет отроду, холост, православного вероисповедания. Действ. статский советник в придворном звании камергера, директор Азиатского департамента, родной брат московского губернатора И.Г. Сенявина. Обладает практичным и острым умом, изворотлив, умеет балансировать между личными и служебными интересами, последователен в проведении политики Нессельроде, инициативен, незаменимый администратор с предпринимательской жилкой. Вредных привычек не имеет. Награжден орденами: Св. Владимира 4 степени, персидским орденом Льва и Солнца 1 степени.


Выглядит:

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2014/12/1a496f32b1b9ad2427380466915f444e.jpg
*М.О. Ефремов

Кабинет:

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2014/12/69d000ace3fe454bcab7369c3c0268cd.jpg

Лев Григорьевич отложил в сторону «Санкт-Петербургские ведомости» и с легким укором взглянул на нежданного гостя. Если быть более справедливым, гость ожидался еще пару дней назад, но изволил появиться только сейчас, чем в очередной раз доказывал полное пренебрежение к патриархально-корпоративному укладу, заведенному в Азиатском департаменте еще Родофиникиным. Сенявин, придя к власти, продолжил линию укрепления взаимосвязей между сотрудниками, чтобы у них не возникало желания искать общения на стороне и попутно делиться с кем попало ценной информацией. Утечка сведений представляла натуральную головную боль для министерства, и надо было предпринимать какие-нибудь шаги, чтобы на следующий день не читать в прессе обо всех поручениях, которые он лично успел раздать вчера. Лев Григорьевич легким взмахом руки предложил устроиться князю в любом из двух гамбсовских кресел, обитых шелком, пристально глядя за его движениями. Со стороны могло показаться, словно директору департамента хотелось сконфузить прибывшего к нему господина, но, на самом деле, Сенявин испытывал легкую зависть к выправке светлейшего. Сам он обладал грузной фигурой, чем иногда вызывал смешки в спину от беспечной «азиатской» молодежи. Те, кто постарше, себе подобного обращения не позволяли: они чувствовали всей своей чиновничьей натурой, как уши Карла Васильевича все чаще внимают языку Льва Григорьевича, и это был знак расположения, способный помочь в карьерном росте. Сенявин обладал здоровым запасом амбиций, и не собирался довольствоваться нынешним положением. Он учел, что Нессельроде остался практически без любимцев: Хрептович умчался покорять Европу, нелюдимый Кантемир все больше раздражал главу дипломатического ведомства. Он вообще странный человек, этот «кавказский выползень»: достигнуть чина, равного министрам, и находится фактически без теплой должности. Порядок нарушался одним его присутствием. Кем его считать Сенявину? Подчиненным? Так, действительный статский советник ниже по чину действительного тайного советника. Начальником? Так, слава всем святым, он пока главенствует над Азиатским департаментом, а князь к нему приписан. Двусмысленное положение, хоть и вносило смятение, в голову Льва Григорьевича, в душе он симпатизировал Кантемиру – умному человеку, при этом никак не угрожавшему его планам. Именно последнее обстоятельство способствовало благодушному, даже приятельскому отношению к светлейшему. Всегда приятно поделиться мыслями с понимающим тебя собеседником, который не стащит твою идею, чтобы выдать ее за свою перед начальством, не обманет, не подставит, и, наоборот, сам безвозмездно поделится дельной идейкой.
-Садись, садись, милостивый ты мой государь, Николай Иванович, в ногах правды нет,  - Лев Григорьевич откинулся на спинку кресло, соединив между собой кончики пальцев. Неопределенность их статусов породила фамильярность в отношениях, не смотря на разницу в возрасте, чине и должностях. Помимо того, что оба были дипломатами, их связывала еще одна прочная нить: оба оставались убежденными холостяками. Вернее, убежденным холостяком оставался Кантемир, а Лев Григорьевич все ждал, пока ему предложат руку Марии Карловны, или овдовеет ее старшая сестра. Жениться надо было с умом, и не просто на богатой невесте, а на невесте, которая даст ему связи бОльшие, чем внимание вице-канцлера. Таких пока не находилось, за исключением дочерей Императора, которых, конечно, Сенявину при всех его заслугах и желаниях не видать, также как уменьшения внушительного брюшка. Может быть, посоветоваться с доктором и попить микстурки? Лишний вес терзал директора Департамента хуже, чем жадные османы и наглые британцы вместе взятые. Как вот, например, светлейшему удается оставаться в форме? В возрасте уже князя, а бодренький такой, хоть сейчас отправляй его с особым поручением! На Кавказе что ли воздух целебный? Или вода особенная? Съездить или нет?
- Николай Иванович, тебя не дождешься, - Сенявин решился на заслуженный  упрек. – Который день хочу тебя видеть, а ты на глаза не показываешься. Два раза курьера в Мраморный слал, оба раза принят был, и в ответ – тишина. Обеспокоил ты меня этим, голубчик, - не со здоровьем ли нелады в очередной раз случились? Теперь вот вижу, что вполне себе ты жив и полон сил, так что готовься снова послужить Отчизне, - Лев Григорьевич широко улыбнулся, чем продемонстрировал готовность подложить приятелю свинью в ответ на его двухдневный демарш. Вообще, в этот раз свиней у Сенявина было много, хватало на всех подчиненных и еще оставалось с запасом, поэтому самого сочного хряка он приберег для Кантемира. Надо же было, как эту соню выскребать из четырех стен кабинета!

Офф.:

Простите, Командор, гамбсовский стульный гарнитур генеральши Поповой статского советника Грибоедова предложить не могу))) Сперли раньше меня)))
http://s020.radikal.ru/i700/1412/89/da3389ae0b0e.gif

0

3

Одет в партикулярное платье:

Свернутый текст

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2014/12/03eed1aac7c5edc5d7bf4ad5eb96c6bf.jpg

День незаметно сменялся ночью, ночь не менее тихо склонялась перед солнечным светилом. Князь не считал, сколько суток прошло, и спроси его хоть кто-либо о том, какое сегодня число, то сей вопрос поставил бы Николая Ивановича в величайшее затруднение. Дом в Мраморном переулке, скромное обиталище Кантемира, большую часть из себя представлял нежилые помещения. Не было в том здравого смысла – топить и прибирать комнаты, в коии их хозяин заглядывать и не думает. Человеческое присутствие обнаруживалось исключительно в кабинете дипломата, где повсюду –на стенах, полу и даже на окнах – располагались карты Кавказа в разных масштабах, с множеством рукописных пометок на них, понятных исключительно самому светлейшему, коий, блуждая в халате от одного театра боевых действий к другому, сверялся с донесениями, ежедневно доставляемые ему с Певческого Моста, и корректировал события, пытаясь составить новый прогноз. Спать Николай Иванович размещался тут же на диване, заваленном разнообразными потертыми томами, наполненными, в основном, традициями мусульманства и воспоминаниями бессчетного числа лиц о путешествиях по южным горам России. Изредка Кантемира беспокоил Ефрем Платонович, приносивший на подносе нехитрую снедь и свежую почту. Все остальное время протекало в беспрестанных размышлениях и попытках составления тактического плана на будущую поездку. Нынче на Кавказе жарко, и придется действовать с величайшей осторожностию. Шамиль тоже учится, хитрый лис, и его наибы за имамом не отстают. Потирая щетину на подбородке, князь остановил взгляд на свежей жирной точке, поставленной у села Шатили, где недавно закончил свою жизнь Ахтверде-магома, лучший военачальник мюридов. Приключившийся бой сейчас весьма кстати, оставшись без правой руки, Шамиль вынужден будет искать себе новую замену, а по сему случаю придется собирать основных претендентов в одном месте, что слегка ослабит натянутый узел, возникший после перехода русских войск к обороне. Следующим пунктом для размышления стало село Саясан, где при туманных обстоятельствах погиб Ташу-хаджи, бывший имам Чечни, личность скользкая, как угорь, и успевавшая таскать каштаны из всех имеющихся костров. Николай Иванович одно время собрал с него неплохой урожай сведений, после чего, спустя какое-то время Шамиль сместил имама, и теперь загадочная смерть осведомителя требовала присутствия светлейшего на Кавказе. Нужно знать, кто так прытко попытался обрубить дипломату пути к ценному источнику. Помимо Чечни, хватало дел и в Дагестане. После смерти в январе уважаемого хана Ахмета Мехтулинского, там началось нешуточное брожение умов. С областью деятельности генерал-майора Клюки-фон-Клугенау Кантемир был знаком, куда как хуже, и пытался разобраться в ситуации сейчас, производя на листе бумаги чертежи, схематично изображающие взаимоотношения между племенами. Время летело незаметно, и отвлекать Николая Ивановича в сии важные для понимания общей диспозиции дел минуты было бесполезно. Курьер от Сенявина, первый раз чудом пробившись через упертого в исполнении приказа никого не впускать Ефрема Платоновича, смог лишь передать короткую записку о необходимости прибыть непосредственно в дом директора Департамента, после чего был выпровожен восвояси. Надо заметить, светлейший князь ни в коей мере не собирался игнорировать просьбу человека, коего без опаски включал в узкий круг своего ближайшего окружения, но, увы, умозаключения в очередной раз поглотили его, и очнулся Николай Иванович от них пару дней спустя, когда Ефрем Платонович принес повторное приглашение с настоятельной просьбой на сей раз не обижать молчанием и отказом старого друга. Кантемир нехотя повиновался, ожидая неприятный для себя исход дела. Ежели бы Лев Григорьевич по делу звал, то встреча произошла бы в стенах Певческого Моста. Английскую набережную дипломат терпеть не мог не только «благодаря» названию, но и проживавшему здесь же Паскевичу. Ивана Федоровича за политику в Кавказском вопросе и свару с Ермоловым Николай Иванович на дух не выносил, порой с трудом удерживаясь, дабы с остротой не отметить узость мысли любимца Государя. Так что прогулка не показалась Кантемиру приятной, и, пройдя в кабинет к Сенявину, он молча поклонился, ожидая распоряжений. Лев, как впрочем, и всегда, начал издалека, посему князь последовал предложению занять кресло. Директор департамента обладал даром говорливости, кояя никогда не выходила за рамки игры в добродушие.
- Благодарю за заботу, Лев Григорьевич, и позволю себе удивиться твоей заинтересованности в моих услугах, - голос Николая Ивановича, как всегда, в официальной обстановке был монотонен и ровен. – После того, как на мое отношение по ревизии военного министра не последовало никаких откликов и, более того, Его Высокопревосходительство Вице-Канцлер ни словом не обмолвился о нем при докладах, полагаю, Министерство считает мою службу недостойной внимания.

Свернутый текст

Киса, из Ваших рук приму и чарку с ядом, не то, что кресло мастера Гамбса (:

0

4

-Экий ты ретивый, братец, - Сенявин нахохлился, став похожим на обиженного индюка. – Совершенно неверно полагаешь! Вот совершенно неверно! Оставь ты этот тон, словно на приеме у генерал-губернатора! Я же тоже не изверг, понимаю, все понимаю, дорогой ты мой Николай Иванович, обида – дело житейское, и я б на твоем месте огорчился бы до невозможности, но ты ж умница большая, ты ж всю политику зайчиком прыг-скок на раз-два раскладываешь: вот куда мне было с таким донесением, - мол, разлюбезный наш военный министр едва ли-с не чугунный лоб – идти? – Лев Григорьевич развел руки в стороны, показывая, насколько он, несчастный, беспомощен в подобных вопросах. – Разумеется, по старой дружбе, почти слово в слово Карлу Васильевичу передал твое негодование, только несовременно оно, братец, не-сво-е-вре-мен-но. Кавказ тебе не Вена - так-то!, - там вотчина Александра Ивановича, не наша. У походной канцелярии графа Нессельроде там руки связаны по самое… самое…, - директор департамента повертел головой, примериваясь где бы ему показать всю глубину отчаянного положения дипломатов, и, так и не придумав ничего дельного, вернулся к беседе. – Да тебе ли не знать? И для государя императора, храни Господь его святую душу, и для высочайших благодетелей наших – что такое Кавказ? Горы да дикость – всю жизнь там народы друг другу глотки грызли, всю дорогу друг друга резали, и всех, кто к ним нос показывал – такоже! Для военного там поприща место, не по наши души, - Сенявин вновь кинул пристальный взгляд на Кантемира и решил все-таки скрасить последнюю горькую пилюлю. – Понимаю, голубчик, ты зришь шире да глубже,  и мне, как обывателю, там видятся  торговые пути в Персию да Порту, только вот пока не наиграются наши  сиятельные господа офицеры в войну, отложи-ка свои прожекты на дальнюю полку. Слышал, будто ты себе снова туда выхлопотал поездочку, - Лев Григорьевич не скрывал неудовольствия. – Каким тебе мёдом там намазано? Грибоедов, к слову говоря, тоже изволил так беситься, планы по благоустройству края Константину Константиновичу предлагал, только, напомню, что прожект этот тоже был несвоевременный и почил в бозе, а вслед за ним и Александр Сергеевич. Что за глупые мечтания тебя терзают? Князь, ты человек трезвый, разумный, обстоятельный, а все, как дитя – лишь бы поиграть в прятки с абреками. Одумайся уже, остепениться пора, - Сенявин запнулся, ощутив, как перешел на менторский тон, обычно принятый им за правило при обстоятельных беседах с молодежью. – Николай Иванович, ты уж не обижайся, - он продолжил более мягким голосом. – Но больно резво ты стал лезть под пули. Одно дело, когда солдата свинцовая дура прибьет, и совсем другое, если дипломата. Нам с Карлом Васильевичем будут задавать много неприятных вопросов, и, дай Бог, чтобы на вопросах все закончилось! Между прочим, заметь, - Лев Григорьевич воздел вверх указательный палец. – Я взываю к твоей сознательности, хотя меня волнует больше твое здоровье, которое ты  равнодушно подрываешь самым возмутительным образом! Чего греха таить? От тебя весточки получать – сущее удовольствие, все на блюдечке да с золотой каемочкой, но и честь надо знать, здесь ты мне нужен не меньше! И, главное, живой! Наступательное движение свернуто нынче, вот и не лезь на рожон, -Сенявин тяжело вздохнул. – Зря ты себя хоронишь, братец, ой, зря! Надо было ехать с нами на природы на той неделе! Видел бы ты, как похорошела Мари Карловна, просто изумительный цветок стала, лебяжий пух и ресницы-бабочки… Очень о тебе спрашивала и - да-да-да, чуть не забыл! - просила передать, что графиня Хрептович кланяется и желает тебе, гаду хладнокровному, здоровья. Гад, конечно, от меня добавлен, - Лев выразительно глянул на князя. – Николай, вот, ей-богу, ты такой упрямый осел, каких природа еще не видела. Стоили ли твои принципы брака с Элен? Я, ясное дело, не жалуюсь, сыграй ты свадебку, то и мне не видать этого кресла, как своих ушей, да вот…, - Сенявин забарабанил пальцами по столу. – Хочу сделать тебе что-нибудь доброе и придумать никак не могу, уж слишком ты замудреный человек, братец, - директор Азиатского департамента никак не мог подойти к нужной теме разговора: зря все-таки напомнил Кантемиру про сестер Нессельроде, перед тем, как огорошить, надо было хоть немного светлейшего порадовать, а теперь неизвестно, как дальше пойдет. И так явился не в духе, а если еще больше захандрит, так и вовсе встанет да пойдет, и потом шли ему курьеров неделю без продыху, даже из окна не выглянет. Кто б ему сказал, что чин второго класса с титулом, каких мало, при уме да славной выправке столичным салонам предпочитает общество бешеных мюридов, так Сенявин в лицо такому рассказчику сказал бы: «Экая дичь!», а тут сидит вот перед ним, и как хочешь, так и думай, как его уберечь.

Офф.:

Ники, Ося, с ядом это Вам надо к знойной женщине обращаться, и никакая я Вам не Киса, я - Васисуалий Андреевич)))  :D Но не переживайте -я Вас тоже по-своему люблю)) Эээ... и простите за сумбур в тексте - Вы же знаете, что я пока в неадеквате))  :D

http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/01/2d9e37688adec4cedff6ef53bbd0549a.gif

0

5

Лев был человеком светским, он без ущерба для совести мешал политику и личные дела. Кантемир подобной виртуозностью не обладал, опасаясь нанести ущерб первому и опошлить второе. Он со скучающим вниманием слушал, как Сенявин перескакивает с оправданий на дела, касающиеся непосредственно его гостя. Дабы не раздражаться от ведомой игры, Николай Иванович повернул голову к собеседнику в профиль и неподвижным взором уставился на заставленный книгами шкап. Молчание было оправданным, директор Азиатского департамента жонглировал словами, явно пытаясь их россыпью придти к более удобной теме для беседы. Князь внешне не реагировал на «раздражители», хотя, надо признаться, Лев Григорьевич без обиняков щекотал по самым больным мозолям. Дождаться, когда речевой поток иссякнет, возможно было единственным способом, коий и практиковал сейчас Кантемир. Ни единого слова в ответ привели к тому, что Сенявин вынужденно умолк, ощутив, верно, будто ведет разговор сам с собой. Тогда Николай Иванович обернулся, и некоторое время смотрел в упор тучную фигуру единственного человека в Азиатском департаменте знавшего всю подноготную Большой Игры и при сём весьма успешно делавшего вид, будто он, как и все подчиненные Вице-Канцлера, является в ней разменной пешкой. К счастию, Сенявин был не только безобразно хитёр, но и расчетливо умён, что являлось редким случаем среди сплошь царившей в рядах гражданской службы «симонии».
-Лев, ты в своем уме? Какие торговые пути? – вполне будничным тоном вопросил князь. В виске заломило лютой болью – привычный признак очередного приступа, начавших преследовать Николая Ивановича после шушинской контузии и спровоцированных, скорее всего, последними бессонными ночами. В подобных случаях ни в коем случае нельзя беспокоиться, и, тем более, позволить кому-либо вывести его из себя. – О каких торговых путях возможно говорить, ежели там умирают люди? Там умирают рядовые солдаты, безвылазно годами находящиеся на линии атаки мюридов. Там умирают мирные жители, не знающие, когда закончится противостояние и забывшие, что значит покойная жизнь. Кавказ стал охотничьими угодьями для офицерья, - левая скула светлейшего нервно дернулась. – Столичное моншерство отправляется туда на полгода-год пострелять, заработать царапину на грудь и орден на мундир, дабы потом красоваться в петербургских салонах, забыв к чертовой матери, что речь идет о войне, ни причины, ни целей коий они не понимают и не желают понимать. Когда, Лев, здесь, в столице задумаются о том, как жить в таких условиях тем, кто не воюет? Им некуда деваться с прадедовских мест, а что они видят? Приходят наибы Шамиля и обдирают их как липку, уходят наибы Шамиля, приходят русские войска и требуют простоя, добирая последнее. Я не видел в их глазах надежды на лучшее, и мне нечего им сказать в ответ, на то, каким будет их будущее. Каким медом мне там намазано? Государственным, Лев. Я пытаюсь их понять, стать посредником между ними и армией. Такова работа дипломата – будь сие в бальных залах Меттерниха или среди горной зелени Кавказа. Пока в министерстве Чернышева не поймут, что проливают кровь таких же подданных государя, как и они сами, войну не выиграть. Но куриной головы Александра Ивановича не хватает, дабы видеть перспективу. Война сия не заключается в количестве сражений или голов поверженных наибов. Убийство Шамиля не искоренит ненависти к русским в сердцах горцев, ежели русские не изменят тактику,  - как ни уговаривал себя Кантемир, удерживаться в рамках отстраненного наблюдателя, память о деле всей его жизни теплой волной хлынула к лицу. Князь едва успел запрокинуть голову и нащупать в кармане платок, как из носа потекла вязкая кровь. Николай Иванович прижал предварительно скомканную ткань с родовым вензелем к лицу. – Шайтаны тебя забодай, Лев. Даже женщины командуют отрядами добровольцев, представляя себе нас, как пришлых извергов, и они не особо далеко ушли от истины. Да, вот еще что. Оставь Елену… графиню в покое. Передайте ей, что я умер, и пусть живет себе с Богом. Что за удовольствие потакать глупым мечтам? Хочешь, дабы я забыл о чинах? Тогда, будь любезен, и ты прибереги светское кудахтанье для иных собеседников. Теперь же вернемся к цели сего визита. Ты отвлек меня явно не затем, дабы бесполезно пытаться убеждать остаться в Петербурге, и, свыше того, не затем, дабы оказать помощь, в коей я ныне не нуждаюсь, ежели только у тебя нет возможности сменить военного министра Империи и вернуть Ермолову право кавказского наместничества. Что ты мне хочешь сказать, Лев? – князь отнял платок от лица, глянул на багровые пятна и снова придавил им нос.

Свернутый текст

Меня вот всегда, Васисуалий Андреич, волновал вопрос - какова же все-таки Ваша роль в мировой революции? (:

Отредактировано Николай Кантемир (2015-01-02 20:21:47)

0

6

Лев ласково улыбался во время всей княжеской тирады. Ой, юлит, светлейший! Обиделся, обиделся, родимый, и, как всегда, ни о чем думать не хочет. Там, на Кавказе, поди, на пушечный выстрел к себе врага не подпустит, а в столице дюже неуклюж: только и делает, что наживает себе недоброжелателей. Будь воля Сенявина, он бы отпустил Николая Ивановича в его родные горы на постоянное прикомандирование – и ему хорошо, и здесь головы не ломают, куда девать неуступчивого Кантемира, да вот незадача! – абреки его тут же отправят к праотцам, и из доброго дела сотворят черти что. А догадка о переживаниях светлейшего тут же нашла свое подтверждение, пойдя кровью из княжеского носу.
- Экий ты, брат,…  - покачал головой Лев и взял со стола колокольчик. Спустя пару минут в дверь кабинета просунулась седая голова, деловито вопросившая:
-Чего изволите, Лев Григорьевич?
- Льду изволю, - Сенявин сердито посмотрел на дворецкого. – Да побыстрее! В тряпицу оберните и сюда, только быстро мне! Быстро!
Седая голова наклонилась и исчезла. Директор Азиатского департамента снова перевел взгляд на гостя и понизил голос:
- Кстати, о женщинах. Это тебе будет куда интереснее, чем графиня Хрептович. Государь Высочайшим указом Майлин помилование даровал, и она уже, скорее всего, мчится на всех порах в мюридские горные гнездышки (прим. Майлин Таймасха –чеченка, 10 лет воевала против русских войск, в 1842 г. попала в плен, была награждена и отпущена Николаем I). Не встреться ей там на узенькой дорожке, она в отличие от великодушного нашего императора тебе спуску не даст. А теперь поговорим начистоту, раз уж прелюдия такой скомканной получилась. Тебе, Николай, война на руку играет, ибо по министерству почти вслух говорят о твоей отставке. Если бы были среди дипломатов, желающие под угрозой шальной пули, на Кавказе гарцевать, то этот вопрос давно решен был. Карл Васильевич с Чернышёвым в одной упряжке на заре юности много чего полезного сделать успел, и за поддержку он Александру Ивановичу весьма благодарен, а твоя неуместная вражда с министром ставит Карла Васильевича в неприятное положение. Едва Шамиль окажется в проигравших, то и нужда в особом комитете отпадет, а следом и в тебе самом. Я не пугаю, не имею такой привычки, а говорю, как будет, и сведения у меня из самых надежных источников. Этот источник пока спит и видит, как бы канцлером стать, и уж когда ты ему ровней быть перестанешь, тут-то и ощутишь всю прелесть злого языка Марии Дмитриевны! Поэтому я не из праздного желания поддеть упомянул про Елену Карловну. Одно доброе словцо может много в жизни полезного совершить, - Лев замолчал, едва в кабинет вошел дворецкий. – Поставь здесь и иди уже, - седой руководитель всей многочисленной домашней прислуги вновь поклонился, поставил разнос, на котором в мягкую ткань были собраны кусочки отколотого льда, на столик и бесшумно покинул комнату. – Но убеждать тебя поступиться принципами, пожалуй, бессмысленно, тогда прошу об элементарной осторожности, с которой у тебя тоже не слава Богу! Ты ж не думаешь, будто здесь в столице безопаснее, чем в горах? Надеюсь, что не думаешь! Тогда почему, скажи мне, ты засел в своем кабинете и всеми своими действиями демонстрируешь врагу будущие планы? Англичане здесь неплохо устроились, и поездка, о которой знают пока трое лиц: ты, я и Вице-Канцлер, скоро станет достоянием их агентов. Хочешь на сей раз даже не доехать до Кавказа и оказаться вполне мертвым в одном из придорожных оврагов? – Сенявин покопошился пухлой рукой в ящике стола и извлек из него исписанный лист бумаги. – Все за тебя доделывать приходится, и спасибо не дождешься! – Лев буркнул и искоса взглянул на Кантемира. – На-ка подпиши здесь, да мне до вечера переслать надо Александру Михайловичу (прим. граф А.М. Борх – директор Департамента Хозяйственных и Счетных дел МИД), чтобы с утра приказ лежал у гофмаршала, - на бумаге ровным и аккуратным почерком Сенявин вывел пофамильный список представителей от Азиатского департамента, не занятых срочной государственной службой и переданных в распоряжение кутерьме строгого светского ритуала. Кантемир значился под мероприятием, именуемым приемом в английском посольстве по приглашению барона Чарльза Стюарта де Ротсея. – Нам всем нужно делать вид, будто ты никуда не собираешься и целиком и полностью находишься в моем распоряжении.

Офф.:

Ники, моя роль проста и печальна, как у всей интеллигенции: всем раздать мечи и спрятаться под куст, чтобы не получить по оралу)))
http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/01/f6c14cdbda0ee389f7a4d67ece947e9e.gif

0

7

Князь был благодарен за заботу, и не столько даже за лед, коий должен был скоро прибыть, сколь за откровенность и возможность говорить честно. Подобное стало роскошью в государственной и офицерской среде. Незримый дух декабрьских событий продолжал еще витать над умами, порождая то опасения, то сочувствие. Говорить вслух о высокопоставленных ошибках было вольностью, чреватой последствиями, посему следовало знать, с кем и о чем можно делиться тревогами и переживаниями. Лев по отношению к Кантемиру проявлял удивительно дружескую солидарность. Они встречались не часто, что, впрочем, не мешало прочным узам взаимопонимания не слабнуть с годами. Первоначально Николая Ивановича коробило наличие на месте директора Азиатского департамента лица, пришедшего в сферу тончайшей восточной дипломатии из меркантильных пенат Министерства финансов. Кантемир по первости испытывал ревность к должности, коию должен был получить он сам, и лишь время расставило все точки над «ай». Князь оказался доволен получившейся диспозицией, с отвращением порой думая об администраторско-представительской работе, проводимой Сенявиным. Он бы продолжал спокойно себе сидеть, дожидаясь, пока принесут заветный лед, как Лев назвал имя, до такой степени взволновавшее Николая Ивановича, что светлейший, опустил голову с прижатым к носу платком и в легком недоумении посмотрел на доверившего тайну друга.
-Как помиловали?! – Кантемир безуспешно попытался уложить в голове подобную несусветщину. – Сие ж не какая-нибудь томноокая Келимат, кояя, окромя домашнего хозяйства, ничего более в жизни и не знает! Что за…? – князь разочарованно махнул рукой и умолк. На душе стало горько и неприятно. Дабы изловить хитрую чеченку и доставить ее в Петербург, потребовалось немало сил и изворотливости, щедро политых русской и мюридской кровью, и вот результат – все усилия оказались напрасными. Таково желание Государя – быть милостивым пред лицом восставших, да только им то - не наука. Они возвращаются в горы и снова берутся за оружия, и снова начинается смертельная круговерть в попытках отобрать друг у друга жизни. Кантемир опять запрокинул голову, в пол-уха слушая Сенявина. О сложных взаимоотношениях, сложившихся между ним, Виельгорской, Чернышевым и Вице-Канцлером возможно и не рассказывать. Ему самому все прекрасно известно, равно как и прискорбный факт собственной неудобной позиции в Большой Игре Карла Васильевича. Исполнительный дворецкий, белый, как лунь, по видимости, знававший еще деда нынешнего господина, принес лед и с чувством важности исполненной миссии оставил кабинет. Кровь уже не шла, Николай Иванович убрал платок в карман сюртука и приложил к переносице замотанный в узелок лёд – в превентивных целях. Беспокойство Сенявина, безусловно, возникло не на пустом месте. Британский след яркими полосами стелился от сырых столичных улочек до самых неприступных кавказских гор, извилисто петляя между светскими гостиными и польской парижской диаспорой.
- Так, пора бы уже что-то делать с сим неприятным вопросом, - резонно заметил Кантемир. – У вас под носом интригует «англичанка», а Министерство лишь разводит руками и совестливо предупреждает о прописных истинах, - князь протянул руку и взял со стола Сенявина лист бумаги. Пробежавшись по строкам, светлейший невозмутимо вернул список Льву.
- Не буду подписывать, - лицо Николая Ивановича стало скучающе-ледяным. – Ты прекрасно знаешь – не ходок я по подобным «увеселениям». Да еще и в гости к барону. Мне есть, чем занять себя, помимо бесполезной траты времени на глупое занятие. Лев, что за выходка с твоей стороны - предложить представлять департамент на докучливом светском приеме? Если уж на то пошло, то не нашей заботы дело: Британия – не Азия. Я могу быть в твоем распоряжении совершенно иным образом. Нет у меня желания лицезреть ту пустую публику, в чьих головах одни интриги да развлечения, - князь с раздражением вспомнил свое последнее участие в жизни столичного общества. Он совершенно не был приучен к изящным нюансам, приличных в высшем свете, и посему являлся весьма одиозной фигурой при любом собрании, не имеющем отношения непосредственно к его служебным обязанностям. Верного ученика Ермолова всегда видно за версту, и он привычно мозолит глаза людям, привыкшим к дворцовым компромиссам с совестью. Будь то Граббе, Вельяминов либо Кантемир – все они отличались должным пониманием Кавказа и совершенным неумением быть частью дворянского собрания.

Свернутый текст

Васисуалий Андреич, в таком случае Вы не интеллигент, а вполне себе каналья (:

0

8

- А что ж еще с ними делать, как не миловать? - Сенявин как-то строго взглянул на князя. – Будь уверен, голубчик: если в плен сдастся Шамиль, и тот будет обласкан вниманием. Так что еще раз говорю: зазря жилы не рви. Готовься лучше к тому, что твои поездки на вольные хлеба станут реже и короче. Найди себе там эту Келимат, окрутись по шариатскому обычаю в духе незабвенного смутьяна Алексея Петровича и возвращайся в Петербург насовсем. Нужен ты мне здесь, Николай Иванович, очень нужен: вокруг одна серость! Иной раз поймаешь кого смышленого за фалду сюртука и спросишь: в чем разница между Портой и Персией, - так ведь молчат, ироды, или заикаться начинают, никакого толка нет! – Лев улучил минутку в серьезной беседе на личную жалобу. Ему вообще не нравились официальные беседы, он предпочитал сразу уводить их в интимное русло. В этом была своего рода индейская хитрость: раскрепощенный собеседник иногда мог сболтнуть лишнего. – И как мне такими подчиненными воевать на незримых полях с искусной британской дипломатией? Николай ясный мой сокол Иванович, что ж ты хочешь от меня, чтобы я сделал? – Лев соорудил из маленьких серых глазок большие сычиные очи. – Не могу же я, директор Азиатского департамента, взять, например, английского посланника под руку, даже если застану его за перлюстрацией моей личной переписки, повести на Мойку и передать под надзор мосье Дубельту! Это же будет международный конфуз! Нас просто не поймут! Скажут, русские опять творят дикость! Наши, между словом, послы и консулы тоже на своих местах не табачок нюхают! Все следят за всеми, и пока всё пристойно – все молчат. Таковы правила Большой Игры, друг мой любезный! Их надо блюсти! Сжать зубы и блюсти! – пухлый указательный палец, вздетый вверх, грозно покачался из стороны в сторону. – Меня более волнуют наши соотечественники, польстившиеся на приманки, и нещадно продающие родину направо да налево. Так ведь и их за руку не схватишь! Третье Отделение работает неусыпно, а нам остается только ждать… Да, ждать! – Лев произнес с нажимом последнее слово. – А не как ты, голова то ли горячая, то ли садовая! С Ветровым ах как нехорошо вышло! Понимаю, ты горел патриотизмом, чувством необходимости и справедливости, только вышло, что опять наша походная канцелярия залезла по самые коленки в бульон к Чернышёву! Повезло тебе с Павлом Христофоровичем! Он молчок, и мы тут притихли! А другой бы генерал что? Тут же рапорт военному министру! Александр Иванович, проворный чёрт, поскакал бы к Карлу Васильевичу, которому бы пришлось проявить чудеса актерского мастерства и очень-очень удивляться, после чего вызвать меня и прилюдно облаять! А мне что? А мне бы пришлось вызвать тебя, князь ты мой распрекрасный, и наложить взыскание с занесением в формулярный список! Да такое, чтобы у тебя даже мысли больше шкодить не было! Так что уж прими предупреждение за очень настоятельную просьбу! Пока могу помочь – помогаю, потом поздно будет, - Лев тоже извлек платок и утер лоб. Он так разгорячился, что немедля взмок. Все беды от лишнего веса! Как сбросить? То ли плаваньем заняться… - Отыми уже лёд от носу! Сейчас разбухнет докрасна, пойдешь от меня, как… как незнамо кто! Люди скажут, пил с Сенявиным коньяк! А как назло ты не пьешь, и мне сегодня не до веселья! Или поменял привычки? – рука с готовностью потянулась к нижнему шкафчику стола.  – И прекрати капризничать! Будто красна девица мне тут… не хочу, не пойду, не люблю… Царевна Несмеяна! Подписывай и дело с концом! Мне уж сколько раз выговаривали, что я своих берегу, и от общественных обязанностей отлынивать помогаю! Вот, полюбуйся, мне на этот раз с одного только Высочайшего Двора столько  требований прислали, что не знаю, где столько людей взять – все по дачам разъехались! А представительство должно быть! Такое уж мы Министерство, нами все светские дырки затыкают! Думают, будто мы со скуки сидим и… пухнем! – Лев поерзал на стуле от неудачного словесного оборота. – А куда тебя еще отправлять? – Сенявин перебрал несколько вежливых обращений в категоричном тоне, полученных из разных ведомств. - На августейшие события нельзя - ты весь церемониал забыл давно, на крёстный ход в честь очередной годовщины Александро-Невской Лавры сам не пойдешь… А на экзамен в наше Учебное отделение восточных языков я тебя сам не пущу! Прошлый раз ты мне всю молодую поросль загубил! Кто ж такие лютые вопросы задает? Мягче надо быть к юношеству, мягче, брат! Подписывай, говорю, никто тебя на приеме не съест, побудешь чуток, для вида, и обратно в свой Мраморный умчишь!

Офф.:

Ники, совсем отнюдь!!Моя задача дать народу идею и сделать так, чтобы народ ее полюбил))) А потом уже и защищал с мечом в руках)) Такова наша нелегкая интеллигентская доля)))
http://s7.hostingkartinok.com/uploads/images/2015/01/e8f4dcc2d3312e27ae9be6323472266e.gif

0

9

Сенявина не переслушаешь. Ежели Лев Григорьевич разговорится, то можно считать свой день занятым: часы пойдут минутами. Друг лавировал между необходимостью и желанием, надо сказать, весьма успешно. Никто так не чуял носом карьерную подноготную, как вездесущий и обаятельнейший директор Азиатского департамента. Любитель помянуть сказочных персонажей в речи, он сам, собственною персоною, опровергал фольклорное предание о том, что третий сын в семье всенепременно должен быть дурак. Родственник Нарышкиных и Воронцовых, он умело использовал равным образом и природный дар, и семейные связи. Кантемиру оставалось молча удивляться ловкости рук Сенявина.
- Мягко стелешь, Лев, да жестко спать, - Николай Иванович убрал лед от носа, положив тряпицу на столик рядом. – Благодарю покорнейше, но привычек истинно не меняю. Пить не буду. Кажется, до того, как Карл Васильевич изволит меня отправить в отставку, я сам убегу от ужасов постылой дипломатической службы. Чем дольше живу, тем меньше понимаю. Или верить не хочу тому, что вижу, посему и не понимаю, - светлейший, задумавшись ненадолго, зацепился взглядом за пачку бумаг, демонстрируемых другом в качестве подтверждения наличия одолевших его церемониальных дел чиновников. Безусловно, правила есть, но они придуманы людьми для зыбких декораций, коии возводит сама жизнь, а ей, как известно, соблюдать условности весьма в тягость. Тот, кто полагает, будто способен укротить случай, может смело пополнять ряды юродивых. Разумеется, вслух оскорбительную для особы директора ремарку князь не произнес. Они здесь, в Петербурге, как дети, все не наигрались чужими жизнями. Николай Иванович устал видеть нищету и разруху, постигшие Кавказ, и все же не собирался отворачиваться от сей проблемы, брезгливо морща нос, как все государственные мужи империи, какую бы угрозу жизни не влекло за собой подобное решение. Пытаясь вытащить хищника из капкана, следует помнить, что он по причине дикости может и укусить благодетеля, коего сей факт, не опечалит. Благое дело на то и благое, ибо делается оно не из личной корысти, и не ждет в ответ благодарности. Грибоедов в свое время тоже избрал Персию, прекрасно понимая, что Британия не простила ему Туркманчайский мир и готовит расправу. Николай Иванович никогда не сравнивал себя с Александром Сергеевичем, считая последнего одним из лучших нераскрытых талантов, находящихся на службе у Нессельроде. Скорее, дело было в том, что их многое связывало, и, в первую очередь, Кавказ и Ермолов. Именно там под руководством Алексея Петровича приходило острое и ясное осознание своего долга, от коего потом было невозможно избавиться и коее становилось совершенным проклятием в жизни. Новое поколение, такие как Сенявин, были по-паучьи шустры и хитры, как лисы, им не хватало умения дышать полной грудью. Иногда не хватало и совести – общий порок «золотой» молодежи, становящийся с возрастом паразитом на личной чести и приводящей в итоге к бесполезности конкретной человеческой жизни. Умирать было несладко, но кому-то в зачумленной балами России надо было умирать – за Ее честь, за Ее достоинство и за право всех, кто живет под Ее двуглавой короной, на счастливую жизнь.
- Недавно по Совету поползли слухи, будто твой кузен* засиделся в генерал-губернаторах и желает взять под свое крыло Кавказ, - Кантемир долго не хотел говорить со Львом на сию совершенно неделикатную тему, но раз уж друг пытается его принудить занять себя малоприятным делами, следует, по крайней мере, получить достойное вознаграждение. – Михаил Сёменович был отважный воякой, а ныне – предприимчивый делец. Он не кавказец. Кресло наместника слишком широко для него, там идет особый сорт войны, и тех, кто оную не понимает, ничего хорошего там не ждет. Отговори его. Да и Чернышев, о душевном здоровье коего ты так печешься, видеть Воронцова «в своем бульоне» не желает. Опять начнется подковерная возня, итогом коей будет снова бесприглядный юг. Там не нужен временщик, желающий тряхнуть стариной, от него горя не оберешься. Не пойми неправильно, Лев, я с величайшим уважением отношусь к Михайлу Семёновичу, однако он поздно в его летах привыкать к горному воздуху, - Кантемир вновь окинул взглядом фамильный список. –Поговоришь с Воронцовым, и я подпишу. Все, как ты любишь, в духе дельных людей, - единственное, что могло заставить Николая Ивановича изменить привычному образу жизни, была служба, ради коей князь не соизмерял жертвы. Впрочем, в кое-чём Сенявин оказался прав – крестный ход еще менее импонировал светлейшему, нежели светское сборище под эгидой английского посла.

____________________
* - граф Михаил Семенович Воронцов - генерал от инфантерии, новороссийский и бессарабский генерал-губернатор.

Свернутый текст

Вы не путаете роль интеллигенции с обязанностями ведомства Йозефа Фридриховича? (:

0

10

Лев при упоминании о Воронцове скис, как молоко на солнцепёке. Вот и поди, пойми этого анахорета! Сидит себе тихонечко в доме, вроде носу никуда не кажет, а всё знает, обо всем в курсе! Да еще и о таких делах, о которых, хоть и треплются, да меру знают. Так и подмывало спросить, откуда такие вести? В Государственном совете много, кто бывает.
- С каких пор, голубчик, ты стал доверять слухам? – на губах Сенявина играла благодушная улыбка, но в маленьких глазках вспыхивали искры неудовольствия. Все-таки переиграл его Кантемир. Оно, конечно, особо удивляться нечему – за свой Кавказ князь зайца в поле задушит, только вот для него, директора департамента, еще один тревожный сигнал – надо срочно приводить в порядок головы и языки подчиненных. Новую инструкцию, что ли, издать про молчание – золото?
- Эхехе, что ж… Раз уж такое дело –никуда не денешься, - Лев взял в руки перо и принялся его кончиком рассеянно водить по чистому листу бумаги. – Ты, сокол мой ушастый, на диво осведомлен о моих семейных сложностях. Думаешь, мне такой исход пришелся бы по вкусу? Все знают, что Сенявин должностями не торгует, и в симонии замечен не был! – он немного приукрасил свои достоинства. Протекции составлялись везде и всюду, и директор Азиатского департамента отличался от остальных более скромными масштабами и аккуратностью действий. Лев был жаден и не любил делиться, так что он остерегался пускать кого-нибудь еще к государственной кормушке. – Ты учти, - Сенявин взял сухой тон. – Мой брат должен Михаилу карьеру, и, забыть об этом я никак не могу, но и пилить сук, на котором сижу, не собираюсь. Воронцов вполне справится сам и без моей помощи. Причем, ему, личному другу Государя, как и Паскевичу в свое время, на мнение военных глубоко… совершенно безразлично. Да, я беспокоюсь за бедного Александра Ивановича, если кроме тебя, его не у дел оставит мой родственник, он точно сляжет с мигренями, - Сенявин улыбнулся, представляя, как Чернышев начнет звереть, когда Михаил Семёнович, едва взглянув на министра, отмахнется от него, как от безделушки, и примется командовать кавказскими гарнизонами. – Я сказал «если», потому что этот вопрос еще не решен, и неизвестно, как скоро, он получит свое развитие. Быть генерал-губернатором в прекрасных плодородных землях, приносящих тебе доход, - это одно, а разбираться с горскими племенами совсем другое. Не совсем согласен с тобой, Воронцов знает Кавказ, но он знает еще дошамилевский, малоорганизованный Кавказ и не делает между ними различия. Подобная мелочь мало беспокоит его, и еще меньше озаботит Его Величество, поэтому не влезай в дела, где даже многосильный Чернышев беспомощен, как младенец. Михаил горячий, как все его поколение, и возраст нисколько не умерил боевого пыла. Николай, голубчик, - Лев отбросил перо в сторону. – Когда же ты поймешь одну совершенно простую вещь. Кавказ –не твоя вотчина, не твоя Димитровка, где тебя беспокоит жизнь и здоровье каждого карася. Это южная провинция России, и о ней есть, кому заботится: худо ли, хорошо ли, - не твоего ума дела, - Сенявин покачал головой. – Только не начинай мне опять про жизнь бедных горцев. Говорю еще раз: изъясняйся докладами. Они будут доведены до кого следует, а уж если кто следует посчитает лишним загружать ими свое внимание, тут ничего не попишешь, брат. Да, вот еще что! Заговорил про доклады и вспомнил! Будь любезен, Николай свет Иванович, изъясняйся на французском. Положено так для всех официальных бумаг, а то у тебя и прибаутки, и чёрти какие сравнения, - Лев вздохнул. – Не могу я помочь тебе совершенно ничем. Приятно, конечно, что ты решил, наконец, внять моим методам ведения дел, только не всегда в таких случаях есть разменные монеты…, - и тут ему стало как-то совсем неудобно. Прав Кантемир в том, что просит немногого, не результата даже, а всего лишь попытки воздействовать на двоюродного брата. Сенявин же испугался тревожить друга императора и выглядел, наверное, жалко в глазах собственного приятеля. Нехорошо-то как. Князь не просил ничего для себя лично, ни сейчас, ни когда бы то раньше, а ему сложно оказать небольшую услугу. Лев начал терять достоинство в собственных глазах, и подобного никак нельзя было допустить, иначе опять придется заедать печаль обильным ужином.
- Верни-ка мне сюда список, Николай душа Иванович, - Сенявин сузил глаза и посмотрел в окно. – Если я тебе помочь не могу, то негоже заставлять тебя помогать мне. Все-таки ты, светлейший, на счету особом. Единственное, что могу, это просить –не в службу, а в дружбу, сходи на прием. Мне послать туда, кроме тебя некого, иных князей в запасе не имею, а иное представительство по престижу департамента больно ударит.

Отредактировано Venatus Magister (2015-01-17 18:53:13)

0

11

Николай Иванович без малейшего удивления следил за бурной реакцией Сенявина на внезапный вопрос. Так называемые семейные дела всегда удивляли князя своим бесконечным вмешательством в служебные обязанности  - собственные родственники, родственники жён, друзья… Перед всеми ними человек постоянно чувствовал себя обязанным, совершая ошибки, ущемляя совесть, затыкая рот чести. В сём отношении Кантемир считал себя вполне счастливым человеком, никто не мешал ему вести жизнь в полном согласии с установленными им принципами. Тем печальнее было встречать ситуацию, коию вполне возможно было разрешить, ежели бы не кровные узы, в придачу намертво перевязанные карьерной помощью. Во всей сей неприглядной истории удивлять светлейшего начало ровно одно: как Чернышев при наличии такого количества влиятельных недоброжелателей до сих пор удержался на должности министра? Аллахин хикмети. Неисповедимы пути Твои, Аллах. Николай Иванович давно перестал удивляться мыслям, возникающим в голове на арабском, османском и чеченском языках. При столь плотном владении восточными наречиями сложно было требовать от дипломата помнить еще и французский, но вслух Кантемир возражать не стал. Упрек был принят к сведению, оба все равно прекрасно знали, что депеши будут продолжать излагаться родной кириллицей. Князь весьма плохо воспринимал Европу, ее порядки и традиции, перенятые в столицах. Едва в его присутствии начинали говорить с прононсом, то Николаю Ивановичу начинало казаться, будто собеседнику сломали нос. Еще хуже было вспоминать в сих лицах самого себя в молодости. О подобном раздражении мало кто догадывался. Светлейший стабильно пребывал в скверном расположении, когда бывал в Петербурге, и окружающие привычно воспринимали дипломата в качестве крайнего проявления мизантропии безотносительно ее причин. Возвращаясь к мыслям о Льве Григорьевиче, Кантемир не смог не ответить очередной благородный жест, коии всегда давалась приятелю с большой натяжкой. В мире Большой Игры бескорыстная дружба, как правило, оказывалась иллюзией, отступающей перед связями и выгодой, и тем ценнее становились подобные поступки. Сенявину ничто не мешал приказать явиться на прием, но он не стал в кои-то веки пользоваться служебным положением, чем еще раз подтвердил честность намерений перед Кантемиром. Князь высоко ценил такие уступки, он знал, как легко путаются карты за политическим столом и не собирался становиться причиной очередной возможностью врагов Льва поставить ему подножку. Причин не верить Сенявину не было, ситуация складывалась таким образом, что вмешиваться ему в нее было крайне неблагоприятно. Если Воронцов хочет решать свои вопросы на самом высоком уровне, попытки кузена вмешаться могут быть восприняты как личная обида.
- Раз ты уж упомянул о Димитровке, то в конце месяца я отбуду в родные пенаты. Хочу отдохнуть перед службой, - Николай Иванович, обмакнув перо в стоявшую на столе чернильницу, оставил подпись на листе со списком. – Не будем спорить о Кавказе. Ты знаешь, для меня сия тема более трепетна, чем честь женщины, - князь снова откинулся на спинку кресла. – Помнишь, как после Ункяр-Искелесийского мира тебе пришлось ехать в Константинополь и улаживать расскандалившегося Махмуда? – Кантемир улыбнулся, вспоминая бурный 1833–й год, когда дипломат с помощью дочери падишаха Салихи Султан выкрал его личную переписку. - Ты тогда меня сильно выручил, - позволив приятным воспоминаниям ненадолго одолеть душу, светлейший вновь одел привычную равнодушную маску, продолжив говорить без каких-либо особых эмоций в голосе. – Сейчас мне тоже нужна твоя помощь, но иного рода. Ситуация складывается не… самая благоприятная. Мы оба понимаем, что я практически в капкане и мечусь между британской разведкой, бешеными мюридами и интригами вышестоящих чинов. Пока обходилось, но так не сможет продолжаться вечно. Старею все-таки. Выдели мне время перед тем, как я уеду на Орловщину. В качестве душеприказчика. В случае моей преждевременной смерти необходимо будет оформить и передать все наследие Кантемиров в казну. Не хотелось бы пускать дело на самотёк. Имущество не бог весть какое, но все-таки и на них найдется желающий откусить часть, ежели процесс не будет под надежным присмотром, - Николай Иванович давно собирался решить хозяйственные вопросы, да руки никак не доходили. На сей раз затягивать не стоило, здоровье шибко подводило князя, а бессмертным он себя никогда не считал.

0

12

- Вот это дельный разговор, - Лев согласно закивал, насколько позволяла короткая шея. – В деревнях сейчас самая благодать. Наслаждаться солнцем на лоне природы куда приятнее, чем сидеть среди раскалившихся камней Петербурга. Хотя кого там, - Сенявин сокрушенно качнул головой. – Сверху солнце припекает, а снизу – неистребимая сырость. Затейник был Петр Алексеевич, да-с, - директор Азиатского департамента примолк, заметив, как князь без лишних слов исполняет его просьбу. Чувство стыда еще прочнее вцепилось в пухлое начальствующее тело, отчего он затараторил, пытаясь количеством слов избавить себя от тягостных дум. – Надо бы мне выбраться к тебе в гости. Ты же все звал на копченых карасей, а я никак не могу с этой проклятой службой хоть пару неделек себе освободить. Не то опять уедешь на свой Кавказ, и неизвестно когда свидимся, - Лев принял бумагу из рук Кантемира и широко улыбнулся. – Ну, спасибо, брат! Знатно помог! Теперь у тебя должник появился, я, конечно, и так тебе не отказывал по возможности, а теперь и не знаю, как отблагодарить! – Сенявин мог говорить об одном и том же, но разными словами очень долго, и поэтому даже обрадовался, когда Николай предложил ему новую тему для беседы. –Как же, как же! Забудешь такое! Вся Порта бурлила и неистовствовала! Уж навел ты тогда шороху! Еле-еле утрясли! Махмуд бородой пророка божился, что лично твою голову на кол насадит, и я грешным делом подумал, будто на этом закончится твоя карьера –тяжко быть дипломатом, когда тебя прямо за рукав в чужом кармане ловят! Хе-хе! Да и разве то помощь была? Так, государственные дела в порядок привели, - молодость-молодость, где тебя носит, шальная ты дурочка? Раньше по низости чина и избытку наглости  можно было себе позволить куда больше, чем теперь. Льву от таких мыслей взгрустнулось. В те годы он уже был плотным по фигуре, но все еще сохранял молодцеватость. – Салиху на следующий же год замуж спешно выдали. Говорят, она теперь совсем слаба здоровьем стала, чахнет-с… Да-с, - разговор невольно ушел в тягостное русло. Возраст добавлял забот, седин, морщин, а кому-то и весу. Простых радостей в жизни стало гораздо меньше, приходилось соотносить время с государственной необходимостью. – Хорошо, что ты и о завещании задумался, -Лев подхватил с энтузиазмом поднятый Кантемиром вопрос. Они были слишком хорошими друзьями, чтобы изображать ложное возмущение по поводу таких бытовых вопросов, как смерть. Можно, конечно, хлопать друг друга по плечам и убеждать в том, что проживут еще бессчетное количество лет, но к чему эта никому ненужная фальшь? Да, дела у светлейшего князя были из ряда вон плохо, и сам Сенявин в самом начале их разговора предупреждал об этом, так что вопрос о наследстве никак не мог оказаться лишним. –Я тебе уже несколько раз намекал, а ты все отмахивался. День назначать не буду, как соберешься в Димитровку, так и подходи. Уж найти время для такого вопроса труда не составит. Заодно успею подготовить для тебя инструкции, - Лев задумчиво возвел глаза к потолку. – Навскидку отправим тебя до конца ноября, жалованье получишь сразу за остаток года перед отъездом. Надеюсь, к Рождеству уж вернешься и… постарайся не шибко чудить. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность, прямо так и пропишу в поручении. Если будешь думать задержаться, то обязательно отправь весточку. Ситуация такая, брат, - Сенявин поерзал на стуле. – Отпускать тебя без присмотра не решусь. Так что договоримся так: если в начале декабря от тебя ни слуху ни духу, то я Кавказский гарнизон на уши поставлю, - вновь входя в роль заботливого начальника, Лев начинал чувствовать себя гораздо лучше. В конце концов, если он растеряет опытные кадры, кто займет освободившиеся места? С Кантемира при всех его недостатках хотя бы недурственный советчик, оригинальный исполнитель, и в придачу надежный друг. – Касательно же посольского приема, особо не усердствуй. Государь наследник там обещаются быть с августейшей супругой, постарайся им на глаза не попадаться, а если попадешься, ради Бога, не затевай никаких сомнительных рассуждений, с англичанами не вздумай ругаться и того… с дамами, с дамами помягче. От того, как ты себя вести будешь, тако и меня оценят. Не посрами чести департамента! Лучше встань себе в стороночке тихо, дождись, как все соберутся, да и ускользни до дому. О замыслах британцев не беспокойся, мы которую неделю баронову переписку перлюстрируем, политикой решили на этот раз не заниматься, исключительно танцами да амурами, - Сенявин протяжно вздохнул. Он и сам был бы не дурак сходить, да Карл Васильевич уже успел его разными неотложными делами озадачить.

0

13

В деле финансов на Сенявина можно было положиться без лишних опасений. Он умел работать как с имуществом, так и с живыми деньгами, подтверждением чему являлись теневые доходы Льва Григорьевича, коий совместно с Вице-Канцлером умело извлекал пользу из служебного положения, заводя сторонние дела, связанные с внешним экспортом товаров. Николая Ивановича давно мучил вопрос, куда девать собственные худые владения, и лучшего места, нежели казна придумать не удалось. При жизни служил России, и после смерти толк будет. Разговор, тем временем, наконец-то приобрел давно нащупываемую легкость. Когда оставляешь в стороне дела, забываешь на время о службе, давно подменившей собой жизнь: вместо бумажной бюрократии, болей в контуженной голове и риска неприглядной смерти приходит незатейливый запах пропитавшейся костром рыбы. Удивительно, как Лев умудрился вспомнить? Когда он звал его в Димитровку? Кажется, года четыре назад. Или более? Глупостью может показаться мечта, обладающая столь простыми контурами, и все же для двух друзей, минуту назад обсуждавших шаги в большой политике, рядовая рыбалка являлась почти недостижимой грёзой. Надо было думать об удовольствиях лет двадцать назад, когда еще существовала роскошь располагать личным временем, и совершать глупости, пока судьба давала такой шанс. Например, увезти Салиху из Константинополя. Ее темные, испуганные и, одновременно, любопытствующие глаза в обрамлении длинных, густых ресниц приятной картиной мелькнули в памяти. Разумеется, в то время дочь Махмуда не воспринималась иначе, как средство достижения цели, и, к нынешнему его удивлению, совесть тогда промолчала, отгородившись доводом о том, что магометанка все равно не обладает честью, кояя превышала бы обязательства дипломата перед государством. Следом некстати вспомнилась Влоцкая в Варшаве -взбалмошная, еще доверчивая, еще наивная. Кажется, тогда она серьезно запала в душу, и казалась яркой, солнечной вспышкой среди грязных интриг. Все, что от нее осталось сейчас – это та же честность в поступках, теперь приобретшая черты искренней ненависти. Если бы Николай Иванович мог пересилить собственные принципы тогда, то как сложилась бы судьба дальше? Где бы он находился сейчас? История не терпит сослагательного наклонения. Навряд ли бы ему хватило душевных сил пересилить привычку рассуждать, исходя из холодных доводов рассудка. Кажется, для Сенявина воспоминания также приобрели тягостный характер, он поспешил вернуться к более привычному обсуждению текущих дел. Князь не стал настаивать и следом вернулся в день сегодняшний. Жалеть о прошлом  - бессмысленная трата времени. Совершая поступки, нужно принимать их последствия со стойкостию и отвественностию перед лицом будущего. Николай Иванович не мог не отметить беспокойство Сенявина относительно будущей его поездки на Кавказ, но ничем порадовать Льва светлейший не мог. Если Канкрин не собирается выделять деньги на область, где идет война, следовательно, ее нужно прекращать, и начинать следует, как можно раньше. Дав договорить собеседнику, Николай Иванович пропустил мимо ушей слова о приеме в посольстве.
- Я пока не знаю, когда смогу передать в Петербург вести. На сей раз мне недосуг сидеть возле штабных, и оберегать их эполеты от мимо проезжающих мюридов. Я собираюсь добраться до Беноя. Именно беноевцы составляют ударную силу Шамиля, именно с ними связан мой покойный связной Ташу-хаджи, и именно у них нет согласия с имамом. Нужно довести партию до конца. Если беноевские уздени получат доказательства сотрудничества Шамиля с британцами, священное знамя газавата окажется запятнанным достаточно, дабы начались расколы. Кроме того, до сих пор меня беспокоит чересчур бойкая деятельность Шоаипа-муллы. Его попытка заменить адаты шариатом несет угрозу, кояя способна проявиться, если не год спустя, так аукнется через десять-двадцать лет, - Николай Иванович поднялся с кресла. – Мне будет некогда заниматься донесениями, Лев, но порядок должно соблюдать: перед отъездом зайду к тебе за инструкциями. Благодарю за согласие оказать мне помощь с наследством. Пожалуй, на сегодня довольно, я и так задержал тебя, - князь извлек из кармана «мозер». Он затратил времени на сей визит более, нежели планировал, посему пора и честь знать. – Будь здоров, - Кантемир щелкнул крышкой часов, убрал их и покинул кабинет Сенявина. Улица неприятно пахла большим городом. Пора возвращаться к своим картам, дабы в размышлениях забыть о том, сколь утомляет его Петербург, и считать дни до новой встречи с югом, где живешь быстрее и искреннее, где чувствуешь себя человеком, а не придатком к чинам и титулам.

Отредактировано Николай Кантемир (2015-02-03 08:55:18)

0

14

Лев слушал князя и редко смаргивал жиденькими ресницами. Краткий план действий, изложенный Кантемиром не то, что пугал Сенявина, он привел его в натуральный ужас. Николай Иванович собирался единоразово испортить отношения с военным ведомством, поставить под удар нащупанные связи британской разведки с восставшими и обозначить Азиатский департамент в регионе, как заинтересованное лицо, нарушающее предписания Нессельроде и самого государя! Пришлось достать платок и промокнуть вмиг взмокший лоб. Может быть, стоило все-таки дать согласие на составление плана благоустройства Кавказа? Канкрин ему давеча жаловался на длинный нос светлейшего, который он сует в финансовые дела. Лев неоднозначно тогда отнесся к этой идее. С одной стороны, хорошо бы занять Кантемира бумажной волокитой здесь в Петербурге, чем каждый день думать, кому еще успел перебежать дорогу князь на югах. А, с другой стороны, Сенявин до безобразия боялся возмущения Воронцова, метившего в наместники. С него станется! И самого директора департамента по-родственному отчитает, и другу императору нажалуется! Так что пришлось мысль о хозяйственном возрождении Кавказа положить под сукно –рядом с грибоедовским докладом о том же. История неприятным образом повторялась, только Александра Сергеевича черт дернул вернуться в подневольную Англии Персию, а Николай Иванович уверенно шел навстречу все тем же «островитянам» на территории Российской империи. Льву стало нехорошо, он грузно поднялся, натужно пыхтя, и открыл окно.
-Ты, свет мой, не спеши… Тут дело такое… Неловкое… и может быть, даже для всех опасное…, - обычно Сенявин соображал бойко и за словом в карман не лез, а тут его прямо накрыл какой-то столбняк, и пока им придумывалось, что ответить, князь, посчитав беседу оконченной, распрощался и вышел. – Да погоди же! – запоздало спохватился Лев, когда дверь в кабинет уже закрылась за Кантемиром.  – Что же это такое-то? - он в легкой растерянности огляделся по сторонам, в надежде поймать какую-нибудь случайно запорхнувшую с улицы дельную мысль. – Как нам быть теперь? Как нам быть? Залезет к самому бесу на рога, и уже не выскребется. Не могу я у военных ходатайствовать за него, и так грыземся хуже собак. И запретить ему не могу –гордый, да-с, сокол Иванович, обидится до обиды смертной… А если доберется он до абреков? Не ровен час все карты спутает… всем спутает, и нам тоже. Ах ты ж немога какая! Дался ему этот проклятый Кавказ! Убьют. Или наши, или англичане, или горцы, – Лев развел руки в стороны и взглянул на  огромный портрет Николая I, висевший на стене. – А что я сделать могу? Ничего не могу! Пытался, вразумлял-с. Ах ты ж матушка Богородица, -  Сенявин звякнул колокольчиком и, когда в кабинет просунулась седая голова, потребовал: - Посыльного готовь да Азиатского, срочно. И на вечер пусть подадут что-нибудь…ммм…сытное, - Сенявин нервничал, и единственным способом на свете привести его в состояние покоя была плотная трапеза. Невольно он рассердился на Николая Ивановича. Еще с утра планировал, как перейдет на скудное питание и сбавит вес, а теперь какое ему воздержание, если доводят до сердечных колик? Сев за стол, Лев принялся спешно составлять указание, согласно которому требовалось всех агентов на Кавказе привести в бодрое состояние и требовать с них пространных и частых отчетов, дополнительно же походной канцелярии поручалось по прибытии в ее распоряжение действительного тайного советника Кантемира аккуратно и без подозрений озадачить его разнообразными докладными записками и разрешения на выезда за пределы контролируемой русскими войсками территории без военного сопровождения не давать. Все это, конечно, было и правильно, и полезно, только Сенявин, зная князя, сильно сомневался, что этих полумер будет достаточно, тем более что толковых исполнителей у него в тех краях не было. Лев принялся за составление второго документа – уже в третье отделение, где ходатайствовал об усилении наблюдения за графиней Агнессой Виельгорской, урожденной Влоцкой. Светлейший про нее ни словечком не обмолвился, а, между тем, Сенявин знал о ее похождениях на Кавказе и все удивлялся, что князь с ним подозрениями не поделился. Или снова тут нечисто? Он перечитал ходатайство, побарабанил пальцами по столу, смял и кинул лист в корзину. – Если с князем чего, я тебя, пани,  с того света достану и всю душу вытряхну…, - устало пробормотал Лев, отчаявшись понять поступки и намерения друга.

0


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 08.07.1843 г. Не в службу, а в дружбу.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC