Петербург. В саду геральдических роз

Объявление


Восхитительный, упоительный момент проверки на мужество, на то - чей дух крепче - человека ли отнявшего добычу, или десятков распаленных гоном собак, секунда, и...
Евгений Оболенский

Никогда в жизни еще Стрекаловой не было так страшно, как сейчас наедине с кузинами! Она даже разозлилась на себя за это. Ну что, разве съедят они ее, в самом деле? А захотят попробовать, так мы тоже кусаться умеем!
Софья Стрекалова

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Palantir



Гостевая Сюжет ЧаВо Нужные Внешности Реклама Правила Библиотека Объявления Роли Шаблон анкеты Партнеры


Система: эпизодическая
Рейтинг игры: R
Дата в игре: 1844 год


17.11. НАМ ШЕСТЬ ЛЕТ!

12.11. На форуме проводятся технические работы, но мы по прежнему рады видеть новых игроков и старожилов.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 25.10.1843. Барышня тут, барышня там


25.10.1843. Барышня тут, барышня там

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Даже болеть приятно, когда знаешь, что есть люди, которые
ждут твоего выздоровления, как праздника.
Антон Павлович Чехов.

I. Участники: Леонид Шувалов, Александра Воронцова, Мария Каменская, Тайный гость.
II. Место действия: имение Шуваловых под Петербургом.
III. Время действия: вечер 25 октября 1843 года; понедельник.
IV. Краткое описание сюжета: Даже самого крепкого человека может скосить обычная простуда, и когда ты в одиночестве больной лежишь на диване очень хочется почувствовать на себе чью-то заботу.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-05-27 16:18:54)

+2

2

Одним октябрьским утром Леонид не смог поднять голову с подушки. Мужчина полдня пролежал с жаром и мерзким кашлем. "Нечего в легком мундире осенью по улицам ездить", - ворчала Анна у кровати барина, на что Шувалов сурово сводил брови и хрипло ругался. Но девушка была права, недавно он крайне беспечно подошёл к верхней одежде и, вымокнув под дождём, продрогший до костей, но счастливый, вернулся на квартиру. Последствия были очевидны, и теперь радоваться было нечему.
Когда графу стало немногим лучше, он приказал отвезти его в родное имение, где было тише и спокойнее. Елизавета Алексеевна нынче отсутствовала, и Леонид не боялся напугать её своим видом - иначе бы в поместье и носу не показал. Он не позволял себе заставлять мать лишний раз волноваться за него, и в случае какой, настигшей офицера беды, появлялся в имении только тогда, когда графини не было дома.
Сегодня Шувалов не был прикован болезнью к постели, но чувствовал себя скверно. Голова раскалывалась от боли, горло саднило и резало кашлем, нос отказывался дышать, а тело неприятно ломило. Граф приведением бродил по усадьбе, пугая крепостных красными глазами и белым лицом, в поисках укромного места, где ему удастся вздремнуть. Наконец, он остановился в гостиной и пристроился на диване, который был короток для его роста, но сейчас оказался самым уютным местом во всём доме.
Михаил вместе с супругой и детьми пропадал на встрече с приятелями-художниками, и особо к заразному брату старался не приближаться. Татьяна, придя к выводу, что Леонид не умирает, как в тридцать восьмом, и не маленький, чтобы с ним сидеть, навестила его только вчера, но в ряду личных причин не стала задерживаться.
Граф лежал, свесив руку и закинув ноги на подлокотник, и хмуро смотрел на дверную ручку. Он вдруг почувствовал себя совершенно одиноким. Привыкший быть сильным, сейчас больной и беспомощный, он один одинёшенек в полудрёме лежал на диване в гостиной не в состоянии чем-то занять себя. До чего же это тоскливо! И как же хочется, чтобы дверь в комнату скрипнула, и кто-нибудь пришёл скрасить его одиночество своим присутствием.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:36:41)

+3

3

Такт и вежливость Марии Васильевны, ошибочно принимаемые за беззащитность и робость, отчего-то возбуждали нездоровый интерес и излишнее рвение у тётки Аршеневской и ей подобным. Именно одно из подобий Елизаветы Андреевны и принялось всячески отравлять жизнь Каменским по возвращении последних в столицу. Графиня Остерман - немолодая и чрезмерно жизнерадостная для петербургской погоды женщина, знавшая Елизавету Андреевну не первый год - разделяла взгляды тётушки на устройство судьбы Марии и её брата, а потому (не иначе как по наущению своей подруги) принялась забрасывать Каменских всевозможными приглашениями, которые Саша без всякого трепета выбрасывал, отделываясь вежливыми записками о множестве дел и нехватке времени. Что, впрочем, не уберегло их от столкновения с Мишель Николаевной во время одной из прогулок. В одну минуту вдова успела попенять Марии на бледность, Александру Васильевичу - на нездоровый вид сестры, которую сию же минуту необходимо спасать от тоски и уныния, и всё-таки вырвала у него обещание в скором времени побывать на одном из вечеров графини Остерман. Справедливости ради стоило сказать, что унылой Мария не выглядела, но тем же вечером обычный разговор за вечерним чаем превратился в обсуждение обороны жизни Каменских от постороннего вмешательства. К сожалению, коалиция из тётушки Аршеневской и вдовы Остерман был слишком мощной, чтобы ввязываться в открытое противостояние, Маша отказывалась бороться исподтишка, а у Саши не было сил раз за разом выдерживать напор назойливых дам, желающих Каменским только добра. Признавая свою несостоятельность, но не желая выбрасывать белый флаг, Александр Васильевич отправился просить совета у своего друга, но и тут его ждало разочарование: прислуга доложила, что простуженный граф Шувалов уехал в имение, предпочитая болеть в родных стенах, а не в столице. Вернувшись домой и обнаружив на своём столе ещё одно приглашение в дом Мишель Николаевны, старший Каменский решительно объявил, что завтра же едет в имение Шувалова, и никакие бумажки (сладко пахнущая и испещрённая завитушками "бумажка" при этом воинственно трепыхалась в его кулаке, отчего-то имея вид триумфальный, а не поверженный) его не остановят.
- Саша, так нельзя, - воспротивилась Мария, отложив вязанье и подхватывая крутящуюся у ног кошку. - Леонид Андреевич болен, а ты собираешься...
- Мы, Мэри, - не терпящим возражений тоном сообщил брат. - Ты едешь со мной.
- Саша! Я не...
- Или ты предпочтёшь беседовать с графиней Остерман? Уверен, она появится здесь, стоит мне сесть в экипаж.
- Только в церковь сперва заедем, - сдалась графиня Каменская, мгновенно оказываясь в объятиях брата.
Кошка соскочила с её колен и бросилась терзать оказавшуюся на полу бумажку.

***
Непрошеных гостей в доме Шуваловых встретили с таким спокойным достоинством, будто каждый день за пару часов до наступления темноты в имение въезжал наёмный экипаж с капитаном Черноморского флота второго ранга и его сестрой, которую укачало в дороге. Мария сомневалась, что за пять минут, что они с Сашей простояли на крыльце, можно было поднять суматоху среди слуг, приготовить всё необходимое, и сделать вид, будто их появление не нарушило привычного течения жизни. Прозрачная тишина осеннего дня радовала её, и короткий, вежливый взгляд, которым женщина окинула дом и подъездную аллею, пусть и не давал полного представления о семейном гнезде Шуваловых, но всё же не оставил её терзаться сомнениями. За домом тщательно следили, подновляя краску и заботясь о прочих мелочах, а аккуратно подстриженные деревья и смутно темнеющие очертания сада свидетельствовали в пользу увлечённого своим делом садовника. Рассматривать чужое имение дольше Мария считала невежливым и бесполезным - нынче утром она и не подумала взять очки, - да и дурнота уже прошла, поэтому Каменские прошли в дом, где их уже ждали.
- Мы ненадолго, - виновато улыбнулась графиня, когда слуга бережно подхватил выскользнувший из её рук капор, от лент которого всё ещё пахло ладаном и свечным воском. Дождавшись, пока сестра смахнёт пылинку с его кителя, Саша предложил руку и вдруг поменялся в лице.
- Мэри, я совсем забыл... Я обещал Татьяне Андреевне.
- Что обещал?
- Не волнуйся, я скоро вернусь. Извинись перед Леонидом, пожалуйста.
И, выхватив из рук лакея шинель, Саша сломя голову бросился к экипажу. Застывшая фарфоровой статуэткой Мария только и могла наблюдать, как он на бегу набрасывает шинель и исчезает в ландо, немедленно тронувшемся с места. За спиной тихо кашлянул лакей, и ей оставалось только последовать за ним, чувствуя как от гнева и стыда горят щёки.
Двери гостиной распахнулись, провожатый отошёл в сторону, давая гостье пройти, но женщина нерешительно мялась в дверях. С подлокотника дивана свешивались ступни в мягких домашних туфлях, а хмурый взгляд Леонида Андреевича заставил пристыженно опустить глаза. Мария понимала, что ей всё же стоило настоять на своём и не позволить Саше тревожить болеющего человека. В конце концов, кто такая графиня Остерман, чтобы жертвовать дружбой с графом Шуваловым ради избавления от неприятной встречи? Но что делать сейчас, когда Саша сбежал, а Леонид Андреевич не в силах изображать гостеприимство, графиня Каменская не могла даже себе представить.

Отредактировано Мария Каменская (2014-11-15 21:21:27)

+5

4

Леонид упорно пытался заснуть, но нехватка воздуха и больная голова перебивали все попытки. Шувалов ёрзал на маленьком диване, всякий раз возвращаясь в прежнее положение. Он не любил болеть. Да и кто вообще это любил? Во славу своей родословной граф обладал завидным здоровьем для общей массы болезненного дворянства, и серьезно простужался редко. Он даже не помнил, когда его сваливала вот так высокая температура в последний раз, и испытывал крайнее раздражение от вызванного болезнью безделья.
Приоткрывшаяся дверь не вызвала у мужчины особого удивления - вдруг кто из слуг решил что спросить? Но стоило увидеть гостью, как все рассуждения о бренности бытия улетучились. Сон ли это или видение?
- Ма.., - "...рия Васильевна", - закончил Леонид про себя, почувствовав как после единственного произнесённого звука горло словно сжало верёвкой.
Мужчина не верил своим глазами, к нему пришла сестра лучшего друга. Только вот самого Александра не было, а ведь он как заботливый брат предпочитал всегда находиться рядом... "Ах, он хитрец", - насмешливо подумал граф.
Ещё во время летнего отдыха в Ладино Шувалов заметил, как Каменский старательно составлял компанию для сестры в его лице, и видимо продолжил этим заниматься. Леонид не однозначно оценивал действия друга, но Мария Васильевна нравилась ему. Он не прятал от себя симпатии к ней и сейчас был искренне рад её видеть. Казалось, мужчина даже преобразился от появления в доме приятного человека. На его сонном и усталом лице появилась улыбка, а в глазах, за последние два дня, наконец, затеплилась жизнь.
Исчерпав весь голосовой запас на одном слоге, граф сел на диване и указал, заметно смущенной графине на соседнее кресло, мол, присаживайтесь.
Конечно, сейчас он был не в том состоянии, чтобы вести милую беседу, интересоваться жизнью Марии Васильевны и самому что-то рассказывать. Но ему вполне хватило бы и того, что она, может и совсем не долго, посидит рядом. Изъявив желание испить с гостьей горячего чаю, Леонид на минутку задумался, как бы позвать слуг. Погреметь вазой о стол?.. Какая глупость. Мужчина, показав графине ладонь - я скоро вернусь, привстал с нагретого места, но тут же упал обратно. От резких движений закружилась голова, а атаковавшая слабость не позволила графу подняться. Откашлявшись в кулак, Леонид тяжело вздохнул и неловко посмотрел на Каменскую. "Попьёшь чаек, когда ноги не держат".

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:37:44)

+3

5

Представив, как её появление должно выглядеть со стороны, Мария покраснела ещё больше, залившись краской ото лба до груди. Немыслимо: сваливаться как снег на голову, прекрасно зная о болезни человека, к которому едешь делать визит! Это очень похоже на то, будто Саша не отчаялся во всём разобраться самостоятельно, а решил уморить старого друга, пользуясь его беззащитностью. Каменские нарушили уединение Леонида Андреевича, которого он жаждал так сильно, что даже уехал из Петербурга, где никто не даст и минуты покоя, и ещё неизвестно, кто поступил хуже: сбежавший без каких бы то ни было объяснений Александр или Мария, всё-таки решившаяся потревожить графа Шувалова, хотя могла бы спокойно дождаться возвращения брата в просторном вестибюле. Оставалось только надеяться, что причина, по которой Саша оставил сестру в чужом доме, была очень веской, потому что иначе всё это было... подлостью.
- Молчите, - вместо приветствия выпалила Мария, едва Леонид Андреевич открыл рот, но, увы, опоздала и могла только растерянно покачать головой, досадуя на вежливость графа, причинившую ему столько страданий. Её жестом пригласили войти, указали на кресло, и, опустив голову и глядя чуть исподлобья, она смущённо проговорила: - Здравствуйте, Леонид Андреевич.
Присев на краешек кресла, женщина одним коротким движением расправила складку на коленях и с виноватой полуулыбкой обратилась к растерянному собеседнику, который никак не мог считаться таковым из-за пропавшего голоса:
- Простите нас за вторжение. Мы вовсе не хотели вас беспокоить, но Саша... Вы же знаете Сашу.
Она замолчала, не зная, что и как сказать, чтобы граф Шувалов не чувствовал себя ущемлённым или обиженным. Мария знала многих людей, которые, беседуя с кем-то, прекрасно справлялись за двоих, а иногда могли переговорить и целую толпу, привлекая к себе бездну внимания и не давая вставить ни одного словечка в свой монолог. Это некрасиво, это даже дурно, но как быть, если сейчас из двоих присутствующих в гостиной людей говорить может только она? Ведь молчать очень неловко, и ей нужно сказать хоть что-нибудь. Бесшумно вздохнув, графиня Каменская припомнила знакомых ей болтунов (первыми на ум почему-то пришли горничная Агаша и графиня Остерман) и уже решилась уподобиться им, как Леонид Андреевич вдруг зачем-то поднялся с дивана, и сей же миг качнулся обратно, не в силах даже выпрямиться. И без того бледный, он побелел ещё больше, на лбу выступила испарина, и, встревожившись, Мария вспорхнула с места.
- Нет-нет, не нужно, - она осторожно дотронулась до чужого локтя и едва подавила желание отдёрнуть пальцы: её вечно мёрзнущие с наступлением холодов руки будто обдало кипятком. Но Мария пересилила себя, отведя руку легко и плавно, чтобы Леонид Андреевич не подумал ничего дурного: ни того, что она вдруг вздумала причинить ещё больше неудобств болеющему человеку, нарушая его личное пространство, ни того, что вдруг испугалась, пожалела о своём порыве и стала брезглива. Нет, ничего этого не было. Просто каждый год с сентября по май у неё очень сильно, до болезненной ломоты в костях мёрзли руки; так уж повелось, и Мария смирилась с тем, что пятый год подряд не может согреться, в какие бы тёплые перчатки и дорогие муфты не доводилось прятать руки. А граф Шувалов болен, от него пышет жаром даже сквозь домашнюю куртку, вот и кажется невесть что...
- Зачем же вы так?.. Вам нехорошо? Что я могу сделать?.. Леонид Андреевич, право, я не понимаю, - он то качал головой, то согласно кивал, неуверенно размахивая руками, словно бы и сам не знал, как выразить то, что не получается сказать, но вот выставил перед собой ладонь, призывая к вниманию, и Мария послушно замолчала, так внимательно глядя на графа, что меж бровями появилась тонкая вертикальная складочка. Леонид Андреевич согнул пальцы, поднёс руку к лицу, будто удерживал в ней что-то... и сделал вид, что пьёт из чашки, которую после аккуратно поставил на воображаемое блюдце.
- Чаю, верно? - Мария была почти уверена, что угадала, но заставлять болеющего человека выдумывать новые способы объяснить недогадливой нарушительнице спокойствия, что же имелось в виду, было жестоко. - Позвольте, я распоряжусь.
Дождавшись утвердительного кивка, она тихо вышла из гостиной и притворила за собой двери. Увы, слуги в этом доме были так хорошо воспитаны, что совершенно исчезли из виду, хотя сейчас Мария не отказалась бы от их помощи. Подхватив скользящую с плеч шаль, она отправилась туда, где, как ей казалось, было бы правильнее всего разместить кухню и людскую.

+4

6

Откинувшись на спинку мягкого сиденья специально заказанного Иваном Илларионовичем для непродолжительных поездок экипажа, Александра с улыбкой наблюдала за сыном. Илюша прижался носом к стеклу и внимательно провожал взглядом проплывающие мимо деревья и изредка встречавшихся на пути людей, спешивших уйти с пути незнакомого ландо. Лошадей нарочно подобрали самых смирных, кучер славился спокойствием и нелюбовью к быстрой езде, поэтому ни экипажу, ни его пассажирам, ни встречным ничего не угрожало. Расплющенный о холодное стекло нос сына был в полной безопасности, но графиня Воронцова-Дашкова, чуть поразмыслив, высвободила руку из бархатной муфты и привлекла сына к себе, оберегая его от возможной простуды.
- Не робей, - женщина ласково потрепала сына по щеке. - И веди себя хорошо.
- Да, мама, - Иван Илларионович, как и положено послушному мальчику шести лет, был полон смирения и почтения, но отсутствие рядом строгой мадам невольно располагало ко множеству вопросов, на которые могла дать ответа только мать, знавшая всех и знакомая всем в Петербурге. - А г'аф Шувалов пг'авда гег'ой?
- Даже больше, чем барон Ортис, - развенчивать образ кумира Саша не собиралась, хотя и с тихой грустью в глубине души признавала, что прежняя безоговорочная любовь и преданность несносному Сандро оставили её вместе с детством. - Леонид Андреевич простужен, поэтому вряд ли расскажет тебе обо всех своих приключениях сегодня. Но если ты будешь вежлив и наберёшься терпения, я попрошу граф заехать к нам после. Думаю, он не откажется рассказать тебе о военной службе.
- Спасибо, мама, - мальчик потянулся обнять её, и Александра, быстро и ловко убрав могущие замяться кисти тесьмы, милостиво позволила бурное изъявление чувств, которое на глазах мужа или гувернантки старшей дочери было бы невозможно. Оставаясь наедине с детьми, Саша чувствовала себя гораздо лучше и проще, чем разыгрывая важную мать почтенного семейства на потеху кому-то из родных или знакомых. Дожив до двадцати шести лет, она не видела необходимости задирать нос перед детьми или обращаться с ними в тоне снисходительного пренебрежения. Ей с лёгкостью удавалось удерживать дистанцию между собственными детьми и резвой Сашенькой Нарышкиной, но с Илюшей и Ириной она нежничала больше, чем когда-то Мария Яковлевна - с ней. Впрочем, от того, что маленькие Воронцовы-Дашковы были уверены в любви к ним матери, ничто в графском семействе не стало хуже, а Ивану Илларионовичу случалось закрывать глаза и на более опасные для его репутации шалости супруги.
Но в последнее время обер-церемонийместер Двора наслаждался покоем и отдыхом, вынужденно скучая почти всё лето на даче Льва Александровича Нарышкина, любимого дяди Сашеньки. Знаменитый Левендаль с появлением там Александры Кирилловны с семейством словно расцвёл заново. Неистощимая на выдумки, она преобразила доселе не отличавшуюся разнообразием жизнь родственников. В мгновение ока завелись привычки беседовать до первых звёзд и пить чай на рассвете, кататься верхом до самого обеда, а после обеда - отдыхать на веранде вместе с детьми, занимаясь вышивкой, чтением и спорами на трёх языках одновременно, меняя темы от обсуждения домашнего хозяйства до ожесточённых словесных баталий о наполеоновских кампаниях. Не заставшие этих времён Сашенька и её юная кузина только посмеивались, обмениваясь быстрыми взглядами поверх книг и рукоделий. С приездом Александры даже семейные неурядицы прежних лет отошли на второй план, и Нарышкины превратились в образцовое семейство, какое любят описывать в сентиментальных романах. Настолько образцовое, что, пресытившись покоем, но не решаясь оставить жену, Иван Илларионович начал словно бы невзначай интересоваться: не хочет ли супруга уехать в Париж на всю осень? Или даже остаться в любимом городе модниц до Рождества? Супруга не хотела, и даже Ирина, любимица отца, в этот раз явно предпочитала ему общество матери. В сентябре погода обрадовала и без того приунывшего графа затяжными дождями, размывшими доселе прекрасную дорогу из имения в Петербург, и Воронцовы-Дашковы остались в Левендале ещё на месяц. В середине октября Иван Илларионович всё-таки вырвался из гостеприимного дома родственников жены и уехал в Петербург, взяв с собой дочь, но Александра Кирилловна категорически отказалась покидать Левендаль, пока Илюша не оправится от простуды. Болезнь была пустячная и сулила скорое воссоединение семьи, поэтому граф Воронцов-Дашков всё-таки решился оставить жену, чего не делал с тех самых пор, как в середине января пришлось спешно выехать в имение Бутурлиных.
- Доложите Леониду Андреевичу: графиня Воронцова-Дашкова с сыном, - мягким, но не дозволяющим возражения тоном произнесла Александра, когда лакей Шуваловых распахнул дверцу экипажа и помог ей сойти на землю. Конечно, она была прекрасно осведомлена о болезни графа: второго дня Татьяна Андреевна была проездом в Левендале и обмолвилась о делах брата, посетовав, что дела не позволяют ей остаться возле него. Александра немедленно вызвалась навестить Леонида Андреевича: короткая встреча стоила того небольшого круга, который нужно было сделать ради идущей от самого сердца любезности. А поводом стали недавно присланные из Парижа ноты и книги, которые вполне могли заинтересовать графа Шувалова, особенно если он, как и все большие мальчики, после долгой борьбы всё-таки сдавшиеся болезни, страдает от безделья.

+3

7

"Конечно, я его знаю", - совершая неудачную попытку подняться, подтвердил про себя слова графини Леонид, наконец, осознавая, что его имение стало местом пряток Каменских от нежелательного общества. Так было всегда и повелось это с первого дня знакомства Шувалова с Александром, после которого компания Леонида стала для капитана второго ранга отдушиной. Сегодня же граф Каменский, видимо, прятал у него свою сестру. Саше стоило отдать должное, такой стратегический ход требовал уважения.
- Нет-нет, не нужно.
Падая на диван, Леонид сквозь рукав ощутил на себе холодные пальцы девушки, которые она поспешно отвела от него. Волнение Марии Васильевны тронуло Шувалова больше, чем он мог ожидать от самого себя. Подняв тронутые болью глаза на девушку, мужчина встретился с её тревожным взглядом.
В какой-то момент осознав, что горячий чай будет действительно очень кстати и, может, от него графу станет легче, Леонид попытался дать понять гостье, что ему нужно. Сначала он безуспешно кивал головой и размахивал руками, но скоро до мужчины дошло, что так дело не пойдёт и, показав Каменской ладонь, призвал её к вниманию. Шувалов с серьёзным лицом сделал вид, что держит в руках чашку, подносит её к губам, делает глоток и ставит на блюдце в другой руке.
- Чаю, верно?
"Да!" - одними губами сказал граф и с улыбкой кивнул, отчего голову, словно ударило молотом. Стоило девушке скрыться за дверью, как Шувалов зашёлся сильным кашлем.
- Леонид Андреевич, к вам графиня Воронцова-Дашкова с сыном.
Мужчина повернул к лакею такую кривую физиономию, что тот даже испугался и едва не исчез за дверью, но граф торопливо махнул ему рукой, дабы он привёл очередных незваных гостей.
Леонид искренне удивлялся такому неожиданному вниманию. Он не припоминал случая, чтобы его спонтанно, без предупреждения, навещало больше одного гостя, а тут вдруг две замечательные барышни за раз!.. Как, должно быть, странно это смотрится со стороны. Впрочем, Леонид просто не смел отказать Александре Кирилловне, хотя с другой стороны так и следовало бы поступить - дурной тон, сказать "нет", но не менее дурной тон, это дышать болезнью на ребёнка.
К графине Воронцовой Шувалов относился с неподдельной теплотой. Он не умел скрывать испытываемой к ней симпатии, но за рамки не выходил. Ничем иным как дружбой, граф не мог назвать свои отношения с ней и был несоизмеримо рад, когда дверь вновь распахнулась, а на пороге возникли Александра Кирилловна и Илларион Иванович. Мужчина широко и доброжелательно (насколько позволяло состояние) улыбнулся, почтительно кивнул и жестом пригласил мать с сыном пройти в гостиную.
Как же давно он не видел графиню. События в Двугорском всполошили весь Петербург. Шувалов попытался раз навестить Александру, но успехом его визит не увенчался. Навязываться мужчина не стал, а лишь позднее написал письмо с наилучшими пожеланиями и надеждой на скорую встречу. 
Физически ощущая отсутствие голоса, граф жалел, что не мог подобающе поприветствовать вошедших, поэтому он лишь слегка развёл руками и тоскливо взглянул на свертки в руках гостей.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:38:07)

+3

8

- Готов? - Александра Кирилловна тронула кончиками пальцев пышный узел волос на затылке, убеждаясь, что причёска осталась в совершенном порядке, и протянула руку сыну. Илюша крепко прижал к груди книги и вцепился в ладонь матери, взволнованный, но не забывающий вертеть головой по сторонам, и только ещё раз прозвучавшая просьба матери удерживала его от сотни самых разных вопросов, на которые предстояло ответить на обратном пути. Любовь к внимательному изучению чужих домов передалась мальчику от Александры, но если она отмечала красоту и удобство убранства, то живое воображение ребёнка тут же превращало комнаты в место нешуточных баталий. Нередко случалось ей видеть, как Илларион Иванович спорил с нянькой, отказываясь убрать тот или иной полк с выгодной позиции, коя находилась на облюбованном почтенной женщиной стуле. Споры приходилось улаживать то просьбой, то приказом, а то и хитростью, убеждая сына, что далеко не каждый полководец позволит армии противника занимать самые удобные для атаки и обороны места. Сын настаивал на своём, пытаясь сохранить преимущество своей маленькой армии, но в итоге всё равно убирал игрушки, немало уязвленный необходимостью решать новую военную задачу, поставленную ничего не смыслящей в эшелонировании матерью. 
- Добрый день, - графиня Воронцова-Дашкова вошла в комнату тем же лёгким, почти танцующим шагом, которым миновала анфиладу комнат. Ласковые тёмные глаза в одно мгновение с ног до головы осмотрели хозяина дома, приметив и воспалённые глаза, и бледность, и болезненную гримасу, немедленно испортившую старательно надетую маску любезной радости, стоило Леониду потревожить больное горло кивком. На лицо Саши набежала тень, но она улыбнулась и шагнула вперёд, выпуская руку сына из своей.
- Не утруждайтесь, Леонид Андреевич; мы, слава Богу, не при Дворе, так что не пытайтесь обмануть меня бравым видом. Я видела достаточно простуженных людей, чтобы вам не поверить, - сочувствующим, но не слишком грустным тоном произнесла женщина, ненадолго завладев рукой графа и пожимая его пальцы. - Татьяна Андреевна второго дня заезжала к дядюшке, и я решила вас навестить.
Вернувшись к сыну, она ласково погладила его по волосам, про себя заметив, что граф Шувалов хоть и выглядит измученным, но не сегодня-завтра пойдёт на поправку. Такие простуды неприятны, утомительны, но надолго не задерживаются, если только не делать глупостей и не унывать. И не носиться с больным так, будто он вот-вот отправится на тот свет. Минувшей зимой Александра Кирилловна растеряла всю живость и нежность повадок, но отнюдь не потому, что находилась под впечатлением от ужасного происшествия в Двугорском. Куда хуже было то, что её ни на миг не оставляли без присмотра, не дозволяя ни книг, ни рукоделия, не говоря уж о том, чтобы вставать с постели и видеться с друзьями, которые, к счастью, не забывали передать ей пожелания скорейшего выздоровления и ту или иную милую весточку. Да, Саша долго болела, но когда пришла пора покинуть Бутурлиных и вернуться в Петербург, уже вполне могла обойтись без заботливого надзора, но члены семьи предпочли не считаться с мнением нервной и испуганной женщины. "Нервная и испуганная женщина" злилась, плакала, перечила, но и мать, и свекровь, и братья были согласны с мнением Ивана Илларионовича и продержали её в комнатах до самой середины апреля. Продержали бы и дольше, но однажды чахнущая от скуки графиня взбунтовалась и уехала к модистке, откуда вернулась с новой шляпкой, сияющими глазами и здоровым румянцем на щеках.
- Леонид Андреевич, позвольте представить вам моего сына Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова.
Илюша, едва успевший отложить свёрток с книгами в ближайшее кресло, сделал маленький шажок вперёд и поклонился с самым серьёзным выражением лица.
- Я очень г'ад, - чопорно произнёс мальчик, не видя сморщившегося лица матери. Александра Кирилловна очень старалась остаться невозмутимой, но была вынуждена прижать ко рту ладонь, чтобы не рассмеяться в голос. Картавость сына ещё никогда не была так смешна и не к месту, и, улыбаясь глазами, но с очень виноватым выражением лица, женщина взглянула Леонида.
- Мы пг'ивезли вам книги. Пг'ошу вас пг'инять их, - продолжал Илюша. Александра подала ему свёрток, надеясь, что успела притвориться невозмутимой, и сын, крепко, обеими руками держа завёрнутые в прочную коричневую бумагу книги, протянул их графу Шувалову.

+3

9

Граф никогда бы не подумал, что болеть может оказаться так забавно. К любой заботе мужчина относился терпеливо и благодарно, злился только, когда она превращалась в ненужную опеку: туда не ходи, гитару не бери, на лошадь не садись, ляг в постель, ты на мертвеца похож и тому подобные изречения ничего кроме как желания делать всё с точностью да наоборот не вызывали. Сегодня же офицера никто не изводил излишней заботой, а прибывшие гости одним своим присутствием действовали не хуже отвара из ромашки.
Леонид расплылся на слова графини в широкой улыбке, с удовольствием ощущая свои пальцы в руке Александры Кирилловны. "Ох, Татьяна, со мной не осталась, зато поездила по гостям и всем рассказала... интересно, кто-нибудь ещё придет?"
Мысли о возможных гостях прервались представлением сына Воронцовой. Подавив на лице улыбку, а в себе беззвучный смех, мужчина в знак взаимного почтения с важным видом кивнул. Леонид любил детей и даже жалел, что не имел собственных. Оставаясь в душе весёлым мальчишкой, он пользовался у ребятишек популярностью, особенно после возвращения с войны, когда проложил себе дорогу в общество, и всякая баронесса складывала в умилении ручки, стоило её дитятке усесться на плечи молодого офицера.
- Мы пг'ивезли вам книги. Пг'ошу вас пг'инять их.
"Благодарю," - одними губами произнёс Шувалов, второй раз кивнув. Он принял из детских рук стопку увесистых книг, и какое-то мгновение просто смотрел на преподнесенные в обертке тома, вдруг коротко вздохнул и с просьбой в глазах взглянул на графиню. Вряд ли его выражение лица могло сказать всё, что требовалось. Положив сверток на колени, граф, предварительно откашлявшись в кулак, вновь принялся изъясняться жестами. Сначала он ткнул указательным пальцем в книги, следом указал на верх, а затем показал два пальца, что означало "второй этаж". Далее он растопырил все пальцы на ладони, тут же изобразил, как что-то открывает и сопроводил это всё красивым жестом левой руки, обычно означающим приглашение, но в этот раз завершавшим предложение: "пятая дверь налево". Закончил всю эту пантомиму Шувалов, положив руку на сердце, мол "буду признателен, если отнесёте книги в библиотеку".
Проявив удивительную смекалистость, Илларион Иванович любезно пояснил всё, что показал его матери больной офицер, после чего Леонид, выразив на лице смешанное с уважением изумление, протянул мальчику свёрток обратно.
Когда Александра Кирилловна с сыном вышли, скрипнула противоположная дверь, и стоило из гостиной исчезнуть одной графине, в ней появилась другая.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:38:20)

+3

10

Мария задержалась дольше, чем ей того хотелось бы. Блуждания по незнакомому дому сперва вывели её к маленькой зале с огромным, во всю стену, окном, из которого открывался чудесный вид на изрядно потрёпанный ветрами и дождями, но всё ещё прекрасный осенний сад. Следующая попытка дойти до кухни также не увенчалась успехом: женщина оказалась у ведущей на второй этаж лестницы. И только после того, как обратила внимание на неприметную дверь, графиня Каменская сумела добраться до маленького царства слуг, в котором появление незнакомой дамы стало причиной настоящего переполоха. Когда Мария Васильевна робко объяснила причину своего появления и, чуть помолчав, добавила, что у графа, кажется жар, как доселе молча вытянувшиеся в струнку крепостные зашумели и едва не бросились врассыпную, не дожидаясь окрика кухарки. Дородная женщина лет сорока или больше сумела остановить их в последний момент, учтиво спросив у гостьи разрешения, которое немедленно было дано. Графиня Каменская чувствовала себя очень неловко и поспешила обратно, чтобы не мешать слугам: было сложно представить, как они каждый раз кланяются незнакомой даме, протискиваясь мимо неё в кладовую то за чаем, то за сахаром.
- Прошу меня простить, я немного заплутала, - повинилась Мария, вернувшись в гостиную. - Ваш дом похож на рыцарский замок: никогда не угадаешь, что ждёт за поворотом.
Женщина кротко улыбнулась, застенчиво опустив глаза. Несмотря на изрядное смущение, неловкое вторжение в жизнь графа Шувалова не причиняло ей мучительного душевного неудобства, обычно оборачивавшегося головной болью и жжением в груди. Рядом с Леонидом Андреевичем было легко. По окончании послушничества круг общения Марии Васильевны вырос, но только формально, ведь на самом деле женщине вовсе не нужны были эти люди. Она не хотела говорить, зная, что рано или поздно любая пустая болтовня затронет то, о чём Мария попросту не могла говорить и прятала на самом дне души, погребённым в могильной темноте памяти. И воскресить былое могло любое неосторожное слово, как уже бывало не раз, когда в доме тётки собирались гости, а ей вдруг приходилось уходить из гостиной посреди разговора, чтобы никто не заметил стоящих в глазах слёз. Графиня Каменская слушала всех молча и едва улыбалась уголком рта, чтобы не показаться совсем уж нелюдимой. А с графом Шуваловым не нужно было прикладывать какие-то усилия, чтобы быть той или иной приятной маской. Мария не слишком хорошо знала лучшего друга Саши и не слишком стремилась узнать ближе, но в этом-то, кажется, и была та тихая радость, которую дарило присутствие Леонида Андреевича. От него нельзя было ждать подлости, его не нужно было бояться, и если бы брат не поклялся, что ничего не говорил, женщина решила бы, что граф нарочно избегает неприятных тем и делает это с большим изяществом. Она почти доверяла Леониду Андреевичу, с благодарностью принимая уважение к её мнению и поступкам: в его присутствии было можно молчать и не пытаться быть весёлой, но отчего-то на душе становилось теплее.
- Вы позволите? - Свободные от чёрного ажура митенок пальцы коснулись папки, аккуратно лежащей на краешке стола. Ровные, округлые буквы, складывались в лёгкую, летящую надпись "La fille du geolier", и Мария подумала, что, верно, это какая-нибудь слезливая баллада, которые с некоторых пор оставляли её сердце совершенно равнодушным. Но стоило ей открыть папку и посмотреть на бумагу, как предубеждение исчезло, а уголок рта дрогнул, едва-едва намекая на улыбку: в её руках были ноты милой, хоть и несколько наивной песенки. Графиня Каменская, забывшись, уже хотела спросить хозяина о том, какую музыку нынче считают модной в гостиных, но появление в гостиной чайного подноса с сопровождающим его лакеем спасло женщину от неловкой ситуации.  Поблагодарив слугу, Мария принялась хлопотать над изящными белыми чашками. К её удивлению, на подносе оказалось два чайника: один был ничем не примечателен, а другой исходил сладковатым душистым паром, в котором она немедленно опознала липовый цвет.
- Домашние вас любят, - заметила графиня, передавая Леониду Андреевичу чашку с отваром. - Стоило мне только проговориться, что у вас жар, и вот, - она указала взглядом на лекарство, приготовленное слугами по собственному почину и разумению. Свою чашку Мария Васильевна наполнила следом, не обойдя вниманием молочник, но не притронувшись к сахару.


Ноты согласованы с графиней Воронцовой-Дашковой.

+3

11

Мужчина заулыбался на слова вошедшей Марии Васильевны. Усадьба, внешне кажущаяся небольшой, поражала занятым внутри пространством тех, кто бывал в ней впервые. Сами же Шуваловы давно привыкли к этой особенности и не видели затруднений в ориентировании по дому. В любом случае заблудиться и не найти выхода всё равно было невозможно и то, что графиня смогла вернуться в гостиную было тому подтверждением.
- Вы позволите?
Брови на лице Леонида вопросительно метнулись вверх - что девушка имеет ввиду? Однако, проследив за движением её рук, граф понял, что Александра и Илларион забрали с собой не всё, что принесли - графиня взяла папку, в которой, видимо, находились ноты. Мужчина вытянулся в струнку на месте, заглядывая через руку Марии Васильевны и смотря на партию. Незатейливая простая мелодия на legato¹, нотка за ноткой прозвучала в голове, наверно придётся петь по ниже, чтобы сохранить общий характер. Петь... Шувалов бы не отказался. Новые произведения всегда вызывали желание тут же их исполнить. Привычка промычать или просвистеть мелодию неприятным ощущением отдалась в горле, отчего граф снова закашлялся.
В гостиную вошёл лакей с подносом, заставленным чайной посудой. Мария Васильевна любезно приняла на себя хлопоты с чайником. Пока её тонкие белые руки в ажурных митенках касались чашек, наполняя их горячим питьём, Леонид смотрел на девушку, вдруг наблюдая в ней какое-то особое очарование, которого, кажется не было, а может он не видел прежде. Наверно этим очарованием было искреннее желание помочь, смешанное со смущением и волнением, которые, как чувствовал мужчина, постепенно сходили на нет.
- Домашние вас любят. Стоило мне только проговориться, что у вас жар, и вот.
Граф с улыбкой посмотрел на содержимое чашки, сжатой в пальцах, и пару раз согласно кивнул. Уважение крепостных к его матушке нередко выражалось в отношении к детям графини, так было всегда, сколько Леонид себя помнил.
От горячего питья знобящее тело обдало жаром. Шувалов невольно откинулся на спинку дивана и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул. Чуть придя в себе мужчина взглянул на графиню Каменскую и поддернул ворот рубашки, прикрывая шею. Ей наверняка должно быть известно (раз уж понятна польза липового цвета, которым сладко пахло из чашки), что для большего целебного эффекта ему не помешало бы сохранить тепло, а для этого подошёл бы плед. Некрасиво было, конечно, прерывать начатого чаепития, но при всём при том граф прекрасно помнил, что на втором этаже сейчас ещё пара гостей и лучше бы графиням так и не знать, что в доме они находятся обе сразу. Хоть Леонид толком не знал, почему так лучше, но отчего-то решил спровадить Марию Васильевну второй раз. "Попросите плед пожалуйста," - одними губами произнёс Шувалов, кивнув головой в сторону двери и изобразив будто во что-то кутается.


1. Legato [лега́то] - итал. "связно"; соединяя один звук с другим, приём связного исполнения.

Отредактировано Леонид Шувалов (2017-06-24 14:18:03)

+2

12

Чуть помедлив, графиня Каменская присела на краешек кресла, едва-едва улыбаясь уголком рта. Её улыбка была такой слабой, так мало похожей на то, что обычно считают улыбкой, что могла сбить с толку. В самом деле искривились губы, или это последние лучи света избрали её лицо местом для игры с подступающими сумерками? Сиренево-серое небо плавно спускалось к чёрным веткам, ещё кое-где прикрытым поникшим кружевом последних листьев. Времени, чтобы успеть вернуться домой до совсем уж непроглядной ночной темноты, было совсем немного, и Мария начала тревожиться. Саша обещал вернуться совсем скоро и пропал, оставив её в очень двусмысленном положении. Настолько, что сравниться с ним могло, пожалуй, только то давнее, стыдное, страшное...
Леонид Андреевич, до того блаженно жмурившийся, вздохнул и посмотрел на неё к счастью, совершенно безмятежную с виду. Её лицо было спокойно, держащая чашку рука не дрожала, а быстрый взгляд, брошенный из-под ресниц на безмолвного собеседника, оказался чист и светел. В былые времена Марию выдавали глаза, мгновенно темневшие или затуманивавшиеся слезами, но сегодня приложенные усилия увенчались успехом. Ей не хотелось пугать и заставлять волноваться ослабевшего от болезни графа, снова пытавшегося что-то ей сказать.
- Я поняла вас, кажется, - медленно произнесла женщина. - Погодите минутку.
Едва за ней бесшумно закрылись двери гостиной, на лицо женщины набежала тень. За внешней отрешённостью бушевал шторм, и накатившая слабость заставила судорожно опереться на подоконник. Что-то в ней сломалось или, наоборот, наконец-то начало заживать: раньше она не подумала бы сопротивляться чёрным волнам меланхолии, которые, нахлынув раз, много дней и ночей носили её, безвольную, в море отчаяния, но теперь Мария осмелилась бороться. Она барахталась, не желая ждать, когда наскучившую игрушку выбросят на островок спокойствия, и будучи не в силах терпеть беспросветный мрак вокруг себя. Она не знала, что делать со своим изнурённым телом, измученным разумом, изношенным сердцем и изувеченной душой, но знала одно: так продолжаться не может. Ещё было очень далеко до желания жить, до новых надежд и сладких грёз, но самый тёмный час её жизни, кажется, всё-таки должен был подойти к концу.

+1

13

Если бы Леонид Андреевич был лучше осведомлён о привычках своей блистательной гостьи, то ни за что бы не отправил её бродить между книжных полок. Кокетка и легкомысленная царица петербургских балов, она славилась очарованием и умением одеваться, но сердце Саши билось чаще не только при виде тончайших кружев, изящного шитья и баснословно дорогих тканей, ввозимых из-за границы с одной лишь, как ей казалось, целью: вызвать у графини Воронцовой-Дашковой воодушевление и исторгнуть полный восхищения вздох из её улыбающихся губ. Но ласковые руки её знали радость обладания не одними только шелками, лентами и прочим изысканным дамским убором, но и книгами, в великом множестве стекавшимися в дом на Английской набережной. Большинство их не задерживалось надолго, будучи собственностью друзей семьи, но библиотека графа и его супруги неуклонно росла. Собранию книг и нот было далеко до сокровищницы дома Лавалей, впрочем, Александра Кирилловна нисколько этим не огорчалась и всегда находила время для уединённого бдения над страницами модной новинки или любимого, не раз прочитанного от корки до корки романа.
Илюша, давным-давно оставивший книги там, где ему показалось удобным - на столе рядом с креслами и камином, устал ждать и принялся дёргать мать за подол. Саша поймала его руку и увлекла за собой, с сожалением заметив в глазах мальчика тоску, выдающую того, кто ещё не вкусил в полной мере сладкий яд плодов мастерского владения пером. В доме Шуваловых было много книг, и все они были настолько разные, что не растерявшая детской любознательности и жадная до всего нового женщина только вздыхала, восхищаясь чужим вкусом и широким кругозором. Её подвижные белые пальцы осторожно касались корешков, а маленький нос смешно раздувался, вдыхая ни с чем не сравнимый запах книжной пыли. Многое казалось Саше слаще и лучше, но остаться равнодушной к этому аромату безудержной фантазии и бессовестно вольных чужих слов было невозможно, и, забывшись, она совершенно потеряла счёт времени.
- Граф, простите меня ради бога! - Александра Кирилловна почти вбежала в гостиную. Чувство вины за то, что оставила болеющего человека одного да ещё и вовсе забыла о его существовании, неприятно её укололо, но радость от визита в библиотеку, святая святых любого дома, живо билась в ней. Глаза возбуждённо блестели, и только уважение к вынужденно молчаливому другу заставила её воздержаться от десятка вопросов о спрятанных на книжных полках тайнах. Взметнув шёлковый ворох юбок, женщина устроилась в кресле рядом с графом Шуваловым и усадила сына, невзначай поправив лежащую криво папку с нотами. Нечего было и гадать: Леонид Андреевич не удержался и посмотрел, что же такое ему привезли. А заодно и распорядился насчёт чая, разве что немного ошибся, поскольку графиня Воронцова-Дашкова пила чай без сливок.
- Но почему вы не говорили, что у вас там, - женщина указала взглядом наверх, намекая на библиотеку. - Такое богатство? Ах, знаю-знаю! Вы думали, что я заставлю вас перетаскать мне половину книг? Милый Леонид Андреевич, разве я могу так? Я теперь попрошу у вас все книги!
Александра мягко рассмеялась, поглаживая кончиком пальца кромку глазурованного фарфорового блюдца.

+2

14

С каким бы трудом не давался графу каждый глоток чая, как бы сильно, но всё же приятно не обжигало горло, Леонид не откладывал чашку, которую сжимал обеими руками - не смотря на жар всего тела, ладони Шувалову казались холодными. Он надеялся, что от чая к нему вернётся голос, но этого пока так и не произошло.
Спокойный взгляд Марии Васильевны спасал мужчину от чувства стыда. Ему было неудобно просить графиню ещё о чём-то - где это видано, чтобы гости носили тебе чай или плед, но девушка делала всё так, словно это было в порядке вещей, без скрытого раздражения, которое могло бы присутствовать и Леонид был безмерно благодарен ей за эту отзывчивость. Когда Каменкая вновь скрылась за дверью Шувалов поклялся себе, что обязательно найдёт способ отплатить Марии Васильевне за её доброту.
Одиночество в гостиной длилось не долго. Спустя минуту открылась другая дверь и в комнате появилась Александра Кирилловна с сыном. Глаза графини пылали восторгом, словно по пути в библиотеку или обратно произошло какое-то чудо, но на самом деле чудом оказалась сама библиотека. И как Леонид мог забыть о страсти графини к литературе, когда обычно именно она делилась с ним новыми книгами и впечатлениями о них?
Библиотека Шуваловых была богатой. Она ежегодно пополняется томами с того дня, когда усадьба была отстроена и первые графы поселились в ней. В детстве Леонид не редко пропадал в ней среди стопок военной литературы. Правда, прежде чем начать эти стопки читать он строил из них крепость Измаил, представлял себя Суворовым и по картам, не имеющим к этому событию никакого отношения, штурмовал её с песней "Гром победы, раздавайся!".
- Вы думали, что я заставлю вас перетаскать мне половину книг? Милый Леонид Андреевич, разве я могу так? Я теперь попрошу у вас все книги!
Шувалов смог только с улыбкой качнуть головой и дёрнуть бровями: "Берите мне не жалко".
Мужчина заметил остановившейся на подносе с чаем взгляд графини и будь у него голос он верно тут же издал бы какой-нибудь звук, выдавший его замешательство. О женской прозорливости, способности вывести логическую цепочку даже из бессвязных вещей и подвести это к единому выводу, Леонид прекрасно знал и лично сталкивался с этим талантом противоположного пола. И сейчас он сильно испугался его, ведь разумно было бы находиться на подносе трём чашкам и какой-нибудь кондитерской причуде для маленького гостя, а после движения пальца Александры Кирилловны по краешку чашки ладонь графа с громким шлепком достигла его лба. Жест этот, конечно, был произведён в мыслях Леонида. Он вдруг вспомнил, что ни разу не видел, чтобы графиня пила чай со сливками и эту оплошность можно было простить познакомься Шувалов с Воронцовой-Дашковой только вчера.
Леонид никак не мог понять от чего сердце стало биться быстрее и почему он нервничает так, будто совершает измену. Ведь его всего лишь навестили две графини, которым он был бесконечно благодарен за оказанную любезность. Но почему его так пугает возможное столкновение Марии Васильевны и Александры Кирилловны? Знакомы ли они? Если да, то как относятся друг к другу? А если нет.., то как отнесутся, ведь они настолько разные? Может дело вовсе не в гостьях, а в нём? В том, что он так упорно скрывал их присутствие друг от друга? Но для чего?
Перед глазами Шувалова замелькали чёрные тени, а голова закружилась. Невольно отвернув голову от графини Воронцовой, он упёрся рукой в диван и зажмурился. Внезапная дурнота накинулась на мужчину вместе с волной спутанных мыслей. Как не вовремя.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:38:52)

+2

15

На сей раз прислугу удалось отыскать гораздо быстрее, и уже очень скоро в руках Марии Васильевны был искомый предмет. Плед из некрашеной шерсти был тёплым, словно лежал на печи, и тяжёлым, так что слуга не торопился отдавать его миниатюрной женщине с тонкими руками, устало прислонившейся виском к оконной раме в прихожей. Напряжённо вглядываясь в подступающую темноту, она ждала, когда появится экипаж. Не случилось ли чего-нибудь с Сашей? И где же он так долго пропадает? На самом деле не прошло и получаса, но Маша уже вся извелась, и если щёки её не горели от стыда, то лишь потому, что они были бледны от прохлады комнат. Даже в натопленной гостиной было не так тепло, чтобы озябшие пальцы перестали невольно искать тепла в шали, концы которой графиня Каменская придерживала на груди. Но, отвернувшись от окна и заметив лакея с нужной ношей, женщина мягко, но неумолимо забрала у него плед. Мягкий, нагретый теплом тела или, может, лежавший в кресле у камина, он не колол пальцев, но оттягивал руки, поэтому Мария поспешила в гостиную, боясь не удержать свою ношу.
У дверей гостиной она замешкалась, пытаясь сообразить, как открыть двери и удержать плед. Прижав его к груди одной рукой, второй она потянула за дверную ручку, когда услышала мелодичный женский смех. Хорошо смазанные петли бесшумно повернулись, и графиня Каменская замерла на пороге, близоруко щуря глаза и не решаясь войти. Неизвестно, сколько она простояла бы так, неловко пытаясь удержать свою ношу и одновременно узнать обладательницу блестящих тёмных волос, уложенных в пышный узел, если бы не гримаса Леонида Андреевича. Мария ахнула, выронила плед и в одно мгновение оказалась рядом с хозяином дома. Её пальцы осторожно коснулись побелевших от напряжения костяшек, спрятанного под тканью запястья, локтя, плеча, и на короткий миг, когда ей показалось, будто граф Шувалов вот-вот лишится сознания, она совсем невесомо коснулась взъерошенных волос. Мария понимала, что не удержит Леонида Андреевича, если он вдруг начнёт падать, но оставить его так и позволить ушибиться или, не дай Бог, разбить лицо, она не могла. Нужно было хотя бы попытаться помочь, и женщина взглядом пыталась отыскать подушку, которых, как на грех, никак не могла разглядеть на пёстрой мебельной обивке.
- Вот, возьмите, - в ладонь ей вложили маленький флакончик, но тут Леонид Андреевич открыл глаза, и Мария отдёрнула руку, будто застигнутая на месте преступления. Густо покраснев, она попятилась и, заметив, что всё ещё держит флакон, осторожно поставила его на стол. И только после этого решилась взглянуть на даму, которая его протянула.


С графиней Воронцовой-Дашковой согласовано.

Отредактировано Мария Каменская (2015-09-14 19:47:14)

+2

16

Поначалу Саша даже испугалась: она не привыкла, чтобы собеседник вдруг отворачивался от неё с гримасой муки на лице и судорожно жмурился. И ведь всего лишь минуту назад граф улыбался и ничем не выказывал своего нездоровья, кроме молчания, а теперь... Илюша даже не понял, что случилось, и Александра Кирилловна едва начала подниматься из кресла, как в дверях кто-то ахнул. Сию же секунду что-то с глухим звуком упало на паркет, а перед глазами словно кто-то махнул большим коричневым платком. Графине Воронцовой-Дашковой даже пришлось моргнуть, чтобы понять: к ним подбежала женщина. По мере того, как Саша со всевозрастающим любопытством следила за ней, испуг отступал. Наблюдать за незнакомкой оказалось неожиданно захватывающим удовольствием: очень уж быстрыми и лёгкими были её движения и жесты, сравнимые разве что с изяществом маленькой рыбки в холодной воде горного ручья. Намётанным глазом замечая и белизну кожи, и яркий блеск светлых глаз, Александра Кирилловна убеждалась в справедливости пришедшего на ум сравнения, пока воображение дорисовывало вокруг суетящейся женщины ворох белого, серебряного и голубого.
Наваждение продолжалось недолго, и, всё-таки поднявшись на ноги, графиня щёлкнула замком ридикюля, безошибочно находя в его мягкой тёмной глубине флакон с нюхательными солями. Хорошенькая безделушка, стоившая баснословных денег, почти никогда не использовалась хозяйкой по прямому назначению, чему способствовали тонкая от природы талия, крепкое здоровье и разумная шнуровка корсета, но всегда её сопровождала, не раз выручая из беды чувствительных дам, или, как сейчас, графа Шувалова. Поймав свободную руку неизвестной, Саша вложила в неё флакон, не забыв сперва снять крышку.
- Вот, возьмите, - но, к счастью, Леонид Андреевич передумал знакомиться с нюхательными солями, и женщины замерли. Но ненадолго: Александра Кирилловна вздохнула, погладила сына по голове, безмолвно успокаивая лаской, и, скрывая облегчение, потянулась к узлу на затылке. Причёска пребывала в полном порядке, ни одна шпилька не сдвинулась с прежнего места, и графиня Воронцова-Дашкова со смешком произнесла:
- Леонид Андреевич... Вас извиняет только болезнь. Обещайте, что больше не будете так нас пугать!
Намеренно не уточняя, кого именно она имела в виду, Саша с мягкой, ободряющей улыбкой взглянула на женщину в тёмно-коричневом платье, с тихим звуком поставившую флакон с солями на стол. Сомнения в том, что перед нею женщина её круга, отпали сразу же, и дело было отнюдь не в дорогой ткани, не заслуживавшей, чтобы из неё пошили такое унылое платье, и не в узорчатых митенках, которые скрывали маленькую кисть. Лицо - вот что поразило Александру, привыкшую к красивым людям в своём окружении, но доселе ещё не встречавшую живое воплощение рафаэлевской Мадонны. Будучи ещё маленькой девочкой, Саша всего раз видела в Дрездене эту знаменитую картину, и до недавнего времени едва ли смогла бы вспомнить её поразительную силу, но полузабытые впечатления в одно мгновение ожили и превратились в нечто новое, ещё не изведанное. Графиню охватил почти мистический восторг, и только взгляд незнакомки уберёг её от бурного изъявления чувств. Столько в нём было страха, столько тревоги, что Александра смутилась, не зная, как и с чего начать разговор. И граф Шувалов вряд ли мог считаться хорошим помощником: куда ему, не могущему произнести и слова, объяснять сложившуюся ситуацию и знакомить двух дам!
- Впрочем, меня ваша болезнь тоже извинит. Не буду же я мучить вас ради пустяка, с которым вполне могу справиться сама, - Саша перевела взгляд с хозяина дома на даму и непринуждённо представилась: - Меня зовут Александра. Александра Кирилловна Воронцова-Дашкова.

+2

17

Леонид пытался дышать ровно и глубоко, чтобы привести себя в чувство. Ему ни сколь не хотелось терять сознание и пугать своих гостей обмороком, тем более что сейчас мужчина наверняка заставил их волноваться.
Внезапно лёгкий, приятный холодок пробежал вверх по руке, в какое-то мгновение остановился на пылающем лбу и нежными пальцами окунулся в курчавые волосы. Глаза графа распахнулись и в этот миг резкий ледяной ветер пронёсся от груди по всему телу, тут же исчез и заменил себя дымящимся жаром. Сколько тревоги увидел сейчас Леонид в этих васильковых глазах, робко отпрянувших от него, стоило неосторожно нарушить их внимание.
Шувалов откинулся на спину и, отведя взгляд в сторону от заметно покрасневшей Марии Васильевны, натолкнулся глазами на крохотный флакончик, стоящий на столике. Выражение лица графа сменилось. Его глаз коснулось строгое, недовольное и даже какое-то здоровое чувство. Во взгляде мужчины, который тот бегло бросил сначала в сторону Александры Кирилловны, потом графини Каменской, а затем снова обратил на сосуд ясно читалось: "что это, право слово за чепуха, я вам не барышня!". Тут он хрипло закашлялся и вновь стал обычным больным графом Шуваловым.
Александра Кирилловна взяла инициативу знакомства в свои руки. Как же повезло её мужу. С этой женщиной не пропадёшь нигде и ни в каком положении. У неё был талант быть уместной в любой момент и в любое время, не иначе. Леонид порой думал, что не интересуй графиню Воронцову мода, то она наверняка стала бы Надеждой Дуровой этого времени. Граф, невольно переглянувшись с Илларионом, также несколько удивленным всем происходящим, перевёл взгляд с Александры Кирилловны на Марию Васильевну и выжидающей посмотрел на неё.
В данную минуту отсутствие голоса казалось Леониду спасением. Он не умел врать и если бы мог говорить не смог бы подать всё происходящее как случайность, и принялся бы горячо извиняться за то, что не представил графинь друг другу и упорно скрывал присутствие обеих, при этом совершенно не понимая зачем. А так они сейчас познакомиться и... Граф секунду глядел на поднос с чашками. "Остыл уже наверное". Мужчина вздохнул и поднялся с дивана. Голова тут же закружилась и его качнуло в сторону, но на ногах Шувалов устоял и, выставив руку, дескать идти за ним не надо, пошатываясь, побрёл к выходу из гостиной, по пути подняв выпавший из рук Марии Васильевны плед - приседание превратилось в пытку. Скрывшись за дверью он громко откашлялся, чем наверно и привлёк внимание слуги, караулившего неподалёку. Юноша вопросительно посмотрел на барина, на что Леонид одними губами произнёс: "чаю всем". Но парень явно не отличался той догадливостью, которой могли похвалиться гостьи графа и маленький Илларион Иванович, поэтому состряпал на лице глупое выражение непонимания. Шувалов всучил ему плед и принялся объяснять жестами, найдя опору для спины в стене. Но пантомима барина, возможно из-за страха принести что-то не то, так и не дала понять слуге чего же тот хочет, оставив у последнего невероятное желание собственноручно и прямо сейчас высечь этого дурачка.
- Чаю принеси, я сказал! - рявкнул Леонид, если тот хрипящий и скрежечящий звук, что вырвался у него из горла можно было расценивать как крик.
Явно натерпевшийся страху за эти минуты, слуга в панике вернул плед барину, бросился бежать, вдруг развернулся, забрал плед обратно и был таков.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:39:55)

+2

18

Незнакомка была хороша собой, но, стоило ей начать двигаться, как первое впечатление рассеялось, и Мария решила, что дама в лазурном - вовсе красавица. Её движения были лёгкими, изящными, больше похожими на фигуры какого-то причудливого танца, но лишённые какой бы то ни было жеманности и театральной выверенности. Прикосновение к детской макушке вышло настолько грациозным, что графиня Каменская отчётливо позавидовала и женщине, и ребёнку, который с удивлением и любопытством в карих глазах переводил взгляд с одного взрослого на другого. А в глазах Леонида Андреевича меж тем читалось столь явное неодобрение, что Мария почувствовала предательскую слабость в коленях, хотя и не могла припомнить за собой какой-то особенной вины. Разве что плед до графа Шувалова она всё-таки не донесла.
Голос дамы оказался под стать её внешнему облику и повадкам: приятный, с ноткой какой-то детской восторженности, словно её забавляло всё, что происходит вокруг. Рот её мягко улыбался, каждый взгляд внимательных тёмных глаз невесомо ласкал душу, речь была спокойной и приветливой, - одним словом, всё привлекало к ней внимание и вызывало ответное расположение. Даже без этой фамилии, выдающей близость к знатным семьям, одним только обаянием она притягивала к себе Марию, растерянную, но не испытывающую перед Александрой Кирилловной ни капли страха.
- Мария Васильевна Каменская. Я здесь с братом, - зачем-то добавила она поспешно, ещё сильнее чувствуя неловкость и неудобство. Да, она приехала сюда с братом, только он куда-то пропал и Бог знает, когда явится. А если придётся врать, пытаясь выпутаться из этой двусмысленной ситуации? У Марии Васильевны это всегда плохо получалось.
Леонид Андреевич тем временем, не желая присутствовать при бессмысленном обмене вежливыми фразами и будучи не в силах чем-либо им помочь, поспешил покинуть гостиную. Правда, спешка дорого ему обошлась: Шувалова повело в сторону, но он упрямо махнул рукой, отметая всякое предложение о помощи ещё до того, как его успели озвучить, и вышел, не забыв поднять с пола плед. Провожая Леонида Андреевича взглядом, Мария прикусила губу от жалости и досады: смотреть, как он мучается, было больно. Не "неприятно", не "тошно", безо всякого чувства брезгливости, но преисполнившись сострадания и желания помочь ближнему.
- Ах, вот чудо! Николай Васильевич был у нас недавно. Он кажется счастливым человеком, не так ли?
Мария покачала головой и даже улыбнулась чуть шире, не оставляя собеседнице никаких сомнений в истинном значении приветливой гримаски.
- Я приехала со старшим из нас, с Александром. Они с графом друзья. А Николенька... Вы правы, он совершенно всем доволен.
Она опустила глаза, не зная, что ещё сказать. К своему стыду, Мария ничего не могла припомнить о своей собеседнице, хотя то, как она держалась, как говорила, как смотрел на неё Леонид Андреевич - не только как на привлекательную женщину, но и как на уважаемого человека - давало понять, что перед ней весьма значительная фигура петербургского света. "Александра Кирилловна Воронцова-Дашкова", - повторила про себя графиня Каменская, но это имя ничего ей не говорило кроме того, что уже сказало. И немудрено, ведь прошло столько лет с тех пор, как она уехала из Петербурга, оставила всё ради семьи, которой теперь нет.


С графиней Воронцовой-Дашковой согласовано.

+2

19

- Очень рада знакомству, - Александра склонила голову и чуть подтолкнула сына. - Позвольте представить вам моего сына Иллариона.
Илюша поклонился, но не произнёс ни слова и только отступил на шаг, давая матери возможность беседовать с новой знакомой почти наедине: взрослые дела его совсем не занимали. Разговоры взрослых дам - в особенности, ведь почти всегда они были наполнены до ужаса безынтересными вещами, например, вышиванием. А мальчику шести лет от роду гораздо интереснее было бы поговорить с настоящим героем, пусть бы он и молчал, только кивая и улыбаясь в усы. Но граф Шувалов покинул комнату, и Иллариону было нельзя даже просто смотреть на него и воображать всякие подвиги. Вот Леонид Андреевич несётся сквозь неприятельский строй на своём коне - непременно серой масти и с гривой белой, как рождественский снег! - а враги в ужасе разбегаются в разные стороны, а некоторые ещё и падают под ударами сабли. Направо, налево, только солнце ярко блестит на отполированном до блеска лезвии, а умный конь трясёт головой, вынося своего хозяина с поля боя целым и невредимым...
- Я здесь с братом.
- Ах, вот чудо! Николай Васильевич был у нас недавно. Он кажется счастливым человеком, не так ли?
Однако, по мнению Александры, младший из братьев Каменских вовсе не казался счастливым. Его светлые глаза словно затянуло ледком светской отстранённости, и её это, несмотря на не слишком долгое знакомство с Николаем Васильевичем, очень огорчало. Ей нравились люди честные и открытые, чья светскость была полна беззлобной иронии над собой, но она благоразумно держала своё мнение при себе, считая, что граф Каменский имеет больше прав на холодок во взгляде, чем все они. И вдруг, словно подслушав её мысли, Мария Васильевна произнесла именно то слово, которое Саша считала нужным думать про Николая, - "доволен". Он и в самом деле был доволен: немного оживился из-за грядущих в его жизни изменений, по-прежнему улыбался своей обманчиво застенчивой улыбкой, преображавшей спокойное лицо в лукавую гримаску, но она и не подумала бы назвать его счастливым. Но... чего ещё ждать от человека, так сильно любившего покойную жену, что почти все сомневались в искренности его желания жениться на молодой Строгановой? Графиня Воронцова-Дашкова не верила некрасивым сплетням о корыстном интересе, но тоже считала, что дело, скорее, в здравом смысле и трезвом расчете, нежели в том, что языкастой фрейлине удалось пленить сердце Каменского.
Она кивнула, показывая, что услышала собеседницу, и отметила, что разговор придётся поддерживать самой. Мария Васильевна так отчаянно не хотела поддерживать разговор, так замкнулась в себе, стоило только замолчать, что невозможно было не то что считать её равным игроком в лёгкой болтовне, но даже назвать помощницей. В словах графини Каменской не было искренности, и Александра растерялась: почему? Почему так, ведь Шувалов был дружелюбен и добр и уж наверняка разговорил бы гостью, если бы только не был так сильно простужен, да и она, легкомысленная царица петербургских балов, тоже?.. Но Саша чувствовала: не надо. Глаза Марии Васильевны, так похожие на глаза Николая, говорили, что ей не будут интересны ни книги, ни музыка, ни новые театральные постановки, ни светские сплетни, ни хвалы тончайшим кружевам и расшитому атласу. Она наверняка выслушает всё с тенью улыбки, будет участливо кивать, если потребуется, но в ангельски прекрасном лице не мелькнёт ни искры жизни.
- Жаль, что Николай Васильевич не говорил мне о вас раньше, - она собралась с духом, не переставая приветливо улыбаться. - Но я очень рада, что теперь знакома с вами, и надеюсь видеть чаще...
Взгляд нежных голубых глаз утверждал обратное, и Александра испугалась не на шутку. Да что же это такое?! Почему она чувствует себя так, будто под ногами вместо паркета гостиной, в любой из которых она властвовала, делясь лишь с хозяйкой, оказалась если не пропасть, то палуба корабля, который свирепая буря швыряет из стороны в сторону?.. За дверью что-то выкрикнули, но Саша почти ничего не разобрала, разве что последнее: "...я сказал!", и появлению Леонида Андреевича, с виноватым видом прокравшегося в гостиную, она была рада даже больше, чем сын. Буря начала утихать, будто по волшебству, и мысли тоже успокаивались, ободряюще нашептывая: "Показалось, всего лишь показалось...".

+5

20

Переведя дыхание после крика и немного помычав, отмечая, что голос, кажется, вернулся, Леонид вернулся в гостиную. Мужчина неторопливо подошёл к дивану и как-то неловко опустился на него. Наверняка, стоило что-то сказать, но в больной голове речь формулировалась крайне медленно, чтобы произнести её сразу вслух.
- Дорогие, – вдруг, на выдохе, шепотом произнёс граф и на мгновение замолчал. - Мария Васильевна, Александра Кирилловна... Илларион Иванович, - тут Шувалов снова замолчал, ему не хватало дыхания, да и говорить тихо было неудобно. - Я искренне рад, что сегодня вы решили навестить меня, - мужчина улыбнулся, - и скрасить моё одиночество приятной компанией. Большое спасибо... за заботу.
Гости вернули Леонида в сознание. Он даже стал чувствовать себя здоровее. Не микстуры порой лечат, а внимание, неожиданное и приятное, и в этом граф сегодня убедился наверняка.
Вскоре лакей принёс чай, который мгновенно разрядил обстановку и беседа между собравшимися в гостиной людьми завелась сама собой. Странная болтливость вдруг накинулась на Шувалова, особенно когда между разговорами о нотах, книгах и тяжёлых пледах юный граф Воронцов нашёл момент, чтобы задать офицеру пару-тройку военных вопросов, на вроде: "где лучше занять полку позицию: под столом или на книжной полке".
О страхе столкновения графинь в гостиной Леонид, само собой промолчал, и когда вскрылось, что обе барышни находились в доме одновременно, Шувалов объяснил это забавным совпадением, и мол, он здесь не при чём. Насколько граф был убедителен судить не ему, но выглядеть в глазах дам "коварным интриганом" Леониду нисколько не хотелось.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-07-03 21:41:29)

+2

21

Весть о неважном состоянии Леонида Андреевича долетело до поместья Литвиновых очень быстро - эту новость, как выпущенную стрелу, уже невозможно было остановить. И ничего не было удивительного в том, что Вера сразу засобиралась к лучшему другу, стоило ей только услышать о его недуге. Она готова была нестись к нему в любое время дня и ночи будто на крыльях, лишь бы помочь, но была и иная причина - более приземленная. Папенька Верочки был врачом, и сама она, после проживания с ним, тоже могла оценить состояние больного.
Путь до поместья Шуваловых показался ей вечностью. Дорога ложилась под колеса повозки, пролетали за окном деревья, еще кое-где сохранившие на раскидистых ветвях золотой налет листвы. Безответная тревога витала над Литвиновой, с силой охватывала ее, заставляя считать минуты, одну за другой, до приезда в назначенное место. Солнце окрашивало всю природу в цвет опавших листьев, но эта красота не могла привлечь внимание Веры надолго, и посему девушка не находила себе места, то и дело подскакивая и пытаясь сесть удобнее.
И вот, наконец, повозка довезла ее до поместья. Вера выскочила из нее не дожидаясь помощи кучера и быстрым уверенным шагом понеслась к дверям. Одна мысль не давала ей покоя: неужто состояние Леонида Андреевича и впрямь такое же плохое, каковым его описали слухи, долетевшие до нее? Литвинова знала любовь окружающих преувеличивать и дополнять подробностями истории, но на душе у нее все равно было неспокойно.
Слуги хорошо знали Веру и пропустили ее без лишних слов и разговоров, и девушка немедленно воспользовалась правом прохода по поместью - добралась до гостиной поместья и застыла перед дверью. Она уже была здесь, однажды - при ужасных обстоятельствах, когда было много крови и ужаса. Девушка боялась увидеть нечто похожее. Занесенный кулак над древесиной застыл, и Вера не могла опустить его, потому что внутренне еще не была готова узнать правду. Насколько тяжело ее другу сейчас? Преисполненная волнения, девушка, наконец, постучала в дверь, собрав всю свою волю в кулак. Дождавшись ответа, она отворила дверь и переступила через порог, и лишь потом поняла, что в гостиной необычайно много присутствующий.
- Здравствуйте!... Ой, а что здесь происходит? - с недоумением распахнула глаза Вера. - А я приехала вас проведать...

Отредактировано Вера Литвинова (2016-05-27 16:04:56)

+1

22

Немая сцена. Занавес.

Отредактировано Леонид Шувалов (2016-10-25 19:48:49)

0


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 25.10.1843. Барышня тут, барышня там


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC