ИМИ ГОРДИТСЯ СТОЛИЦА

---------------------------------------
ЭПИЗОД МЕСЯЦА: «Ne me quitte pas»

ИСТОРИЯЗАКОНЫЧАВОРОЛИ
ВНЕШНОСТИНУЖНЫЕ

АДМИНИСТРАЦИЯ:
Александра Кирилловна; Мария Александровна.


Николаевская эпоха; 1844 год;
эпизоды; рейтинг R.

Петербург. В саду геральдических роз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 19.05.1842 г. «Жены ревнуют и нелюбимых мужей».


19.05.1842 г. «Жены ревнуют и нелюбимых мужей».

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

«Жены ревнуют и нелюбимых мужей». (Альфред Конар)

I. Участники: князь и княгиня Репнины
II. Место действия: магазин шляпок мадам Мерсье на набережной Фонтанки, Петербург; позже – петербургский особняк Репниных
III. Время действия: погожий день 19 мая 1842 года
IV. Краткое описание сюжета (2-3 предложения вполне хватит): князь и княгиня Репнины с утра нанесли визит дальним родственникам, что ненадолго приехали в столицу. По пути домой Алина Николаевна остановила экипаж возле модного салона шляпок, и Петру Александровичу ничего не оставалось, кроме как подчиниться капризу супруги. Однако, в магазине, где бывает весь Петербург, не обошлось без неожиданностей...

0

2

Крытое ландо князя и княгини Репниных, поскрипывая рессорами, остановился у сорокового нумера по набережной Фонтанки, где в первом этаже доходного дома располагался знаменитый среди петербургских модниц салон шляпок мадам Мерсье. Княгиня резко, но с присущей ей грацией движений, захлопнула веер, которым демонстративно обмахивалась всю дорогу от петербургского особняка родственников мужа, утренний визит к которым обернулся для Алины Николаевны настоящей пыткой и который она, в этом можно не сомневаться, еще не раз припомнит супругу. И тот факт, что Пётр сам едва ли был в восторге от исполнения семейного долга, Алину не волновал нисколько, и его вины в её глазах не сглаживал.
Пётр Александрович первый ступил на землю и протянул жене руку. Алина молчала подала ему свою, затянутую в тонкую лайковую перчатку, и легко соскочила с подножки на брусчатку улицы, всю в лучах ласкового весеннего солнца. Кучеру велено было ждать, а супруги направились ко входу в магазин, над дверью которого красовалась чуть выцветшая вывеска цвета шамуа, где аккуратной вязью было выведено «Chez madame Mercier».
– Мученический вид Вам не к лицу, mon amour, – по обыкновению сладко пропела Алина, не глядя даже на мужа. Она и без того знала, как раздражает его такой тон и «нежные» обращения жены, которые употреблялись обычно в моменты наибольшего раздражения княгини. – Ваше семейство меня ужасно утомило, а потому сегодня не буду мучить Вас слишком долго.
– Madame la princesse… et monsieur le prince! Soyez les bienvenus! Хозяйка салона, мадам Мерсье, темноволосая статная француженка лет тридцати пяти-тридцати семи, далеко не красавица, но женщина исключительного обаяния, поспешила навстречу посетителям. Алина приветливо ей улыбнулась, тут же отходя от супруга и оставляя Петра Александровича в унылой компании женских шляпок, перчаток и платков.
– У Вас еще остались те чудесные шляпки с вуалью, что я примеряла на минувшей неделе? – поинтересовалась Алина, проходя вслед за хозяйкой вглубь помещения, мимо бесконечных рядов полок, уставленных круглыми коробками, на ходу заприметив в другом конце зала Жюльетт, молоденькую помощницу мадам, что помогала сейчас выбрать головной убор женщине с точеной фигуркой, что стояла спиной и чьего лица княгиня Репнина рассмотреть не могла.
– Bien sûr, madame la princesse. Ce chapeau, il vous va parfaitement!
Француженка исчезла за гардиной приятного кремового цвета, а Алина в ожидании снова окинула взглядом зал. Две дамы увлеченно обсуждали перчатки, только что привезенные хозяйкой из Парижа, юная девушка с матерью примеряла шляпку, - должно быть, для первого появления в свете… Взгляд снова скользнул по фигуре той женщины, которую обслуживала Жюльетт, - что-то в ней казалось Алине Николаевне знакомым. – … Voilà, votre chapeau, madame, – раздался за спиной голос мадам Мерсье, и в это самое мгновение незнакомка на том конце помещения обернулась, и княгиня, наконец, увидела её лицо.
– Надо же, какая встреча, – ядовито подумалось Алине, и она бросила взгляд на Петра, который непременно должен был уже заметить девицу. Впрочем, его лицо никак не изменилось – всё то же выражение вселенской скуки с легким налетом презрения ко всему сущему, к которому Алина так привыкла за годы их брака. Не удивилась бы она, и если бы узнала, что ровно с таким же лицом Репнин в своё время шел под пули. Он и смерть свою встретит так же – не забыв выказать ей своего презрения.
– Алина Николаевна! Пётр Александрович! Вот так встреча! – от приторной улыбки графини Мордвиновой (а это была именно она) Алину почти что передернуло, но, несмотря на это, она, придав своему лицу приятное светское выражение, шагнула навстречу знакомой.
– Софья Алексеевна, очаровательны, как всегда, – самым благожелательным тоном, на какой она была способна, произнесла Алина, однако от графини едва ли укрылось то, как недобро сверкнули синие глаза княгини Репниной. Ведь нет внимания более пристального и придирчивого, чем внимание женщине к сопернице.
Хотя нет, постойте, это не наш случай. Здесь не было соперниц. Была она, княгиня Репнина, и это глупое создание, бывшее, впрочем, не настолько глупым, чтобы не понимать, что Алине давно все известно об интрижке Петра с нею. И, скажите, - что же с того? Князь Репнин никогда не считал брачные обеты священными, и, уж тем более, не считал необходимым ограничивать собственную драгоценную свободу такими формальностями. Княгиня же довольно спокойно относилась к увлечениям супруга, почитая себя выше всего этого. Однако сейчас – наверняка, тому виной испорченное утро и дурное расположение духа, - Алина была готова вцепиться в белую шейку милейшей графини.
– Что ж, прошу меня простить великодушно, но мне уже пора. Буду рада, если Вы заглянете на чай, Алина Николаевна. До свидания! – слегка покраснев, сказала графиня, и, подхватив поднесенную Жюльетт коробку, заторопилась к выходу.
– Полагаю, Вы бы не отказались заехать на чай к графине, князь? – ядовито прошипела Алина, как только входная дверь салона мадам Мерсье захлопнулась за Софьей Алексеевной.

________________________________________
(фр.) Княгиня! И... князь! Добро пожаловать!
Разумеется, княгиня. Эта шляпка Вам замечательно к лицу!
Вот Ваша шляпка, мадам.

+4

3

Поездка к родственникам не являлась любимым занятием Петра Александровича, но и избегать её вечно князь права не имел. Бедная, бедная тётушка. Мария Васильевна уже как пять лет овдовела и проживала совместно со своей дочерью, Аннушкой. Возраст девицы уже перевалил через тридцать, а она всё никак не могла найти себе подходящего мужа. После того, как её любимый папенька умер, дочурка перестала выходить в свет и проводила всё своё время в родительском поместье. Причина такого странного поведения была не очень ясна. Возможно, Мария Васильевна не позволяла Аннушке выходить из дома, а та не смела её ослушаться. А может  быть, рассудок девицы помутился после отцовской кончины, и мать не желала показываться в обществе с таким своим ребёнком. В любом случае, будучи в гостях у тётушки Репнин редко встречался с кузиной, а когда и имел честь вступить с ней в краткий разговор, то ничего особенного за девушкой не замечал. В основном князю приходилось общаться с Марией Васильевной, с доброй старушкой пятидесяти лет. Она могла часами вести беседу о погоде, цветах и прочих женских глупостях. Слова тётушки не считались для племянником чем-то важным и, во время таких рассказов Пётр чаще всего размышлял о чём-то своём.
Но ещё большей пыткой поездка к родственникам была для Алины Николаевны. И наверное поэтому семья Репниных как минимум раз в месяц посещала милую тётушку и её дочку. Нет, конечно, исполнение родственного долга тоже было очень важно для Петра, но и лишний раз дать супруге выпустить пар он никогда не отказывался. И вот, как обычно, после посещение Марии Петровны, княгиня была омрачена сожалением по прожитым напрасно часам её бесценной жизни. Естественно прошедшее утро прошло не самым замечательным образом и для Репнина тоже, но его жену это не нисколько не волновало. А вдобавок ко всему она приготовила для супруга своеобразную месть – поход в салон мадам Мерсье. Это было одно из тех мест, куда генерал-лейтенант в отставке явился бы по собственной воле в последнюю очередь. После столь неприятного начала дня его ожидало ещё более мрачное продолжение. Но изменить что либо было уже поздно.
А потому, когда ландо остановилось, Пётр первым ступил на землю и весьма любезно подал Алине руку. Повелев кучеру ожидать их, супруги направились прямиком ко входу в магазин.
– Мученический вид Вам не к лицу, mon amour – как и подобает свойственному ей, для подобных случаев,  сладким голосом  прокомментировала княгиня. Репнин же в свою очередь ответил лишь только раздражённым взглядом. Она прекрасно знала, как сильно было не по душе Петру её подобное «нежное» к нему обращение. – Ваше семейство меня ужасно утомило, а потому сегодня не буду мучить Вас слишком долго. – на это князь лишь отметил себе не забыть на следующий неделе, в сопровождении супруги, повторить визит к тётушке. Что-то вроде око за око.
Войдя в салон, мужчина не стал проходить слишком далеко и остановился в паре метров от двери. Его совершенно не интересовало, какую именно на этот раз шляпку выберет Алина. Единственное о чём он позже осведомиться, так это о стоимости вещи. Нет, Пётр ни в коем случае не был скуп и умел спокойно прощаться с деньгами, но прибавить к списку укоров для жены такой пункт, как «ты слишком много тратишь» никогда не будет лишним.
Репнин никогда не понимал в женщинах их тягу к подобным украшениям. Приобретать вместо простой одежды, красивую – это одно дело, но зачем же скупать всевозможные шляпки, броши и перчатки? Уродство не скроишь и самым ярким бриллиантом, а истинная красота не нуждается в украшениях. – так князь считал и этого мнения придерживался. Он никогда не понимал, зачем Алина так часто посещает этот магазин? Может быть, у супругов и были напряжённые отношения, но Репнин просто не мог не восхищаться великолепием своей жены. Он считал её изысканной и неотразимой особой, которой не требуется какие-либо дополнения. Единственным достоинством, которое Пётр видел в Алине, и была её красота, не более. Хоть исключительной любви между ними не наблюдалось, но отпускать от себя такую женщину было бы глупо.
Княгиня продвигалась вглубь помещения, и мужчине ничего не осталось, как последовать за ней. Находиться в этом проклятом салоне продолжительное количество времени Репнин не собирался, а потому постарался не потерять из виду супругу. Во время своего прохождение мимо бесчисленного числа полок, Пётр заметил знакомый силуэт, возле которого то и дело крутилась молоденькая француженка. Девушкой, чью фигуру князь просто не мог бы перепутать, являлась графиня Мордвинова. Минуло время, когда Софья Алексеевна была одной из тех невинных особ, влечение за которыми имел Репнин. Но как говорится, любовь прошла, а что толку вспоминать о ней сейчас? Последний раз мужчина видел девушку полгода назад, когда та ещё была неравнодушно к Петру, а чувства князя уже успели погаснуть. Интересно, питает ли  ещё Мордвинова тёплые чувства к генерал-лейтенанту, или же для неё всё тоже осталось в прошлом? А знает ли об их интрижке Алина? О да, такая информация просто не могла пройти мимо неё.
Лицо Репнина нисколько не изменилось, оно всё так же выражало в себе вселенскую скуку с каплями презрения к окружающим. Он лишь только быстро перевёл взгляд на супругу и осведомился о том, что жена ещё не знает о нахождении здесь Софьи Алексеевны. Ну что же, оно, наверное, и к лучшему. Но почувствовать ревность Алины было бы сейчас для Петра утешительным призом, который он заслужил за проведённое время в салоне. И вот уже через пару минут князь услышал знакомый голос:
– Алина Николаевна! Пётр Александрович! Вот так встреча! – уже с нескрываемой улыбкой Репнин повернулся на оклик. Мордвинова всё-таки заметила своих старых знакомых и уже направлялась навстречу к супругам.
– Софья Алексеевна, очаровательны, как всегда, –  не скрываемое призрение в глазах княгини, было как прохладный ночной воздух, после душной комнаты питейного заведения, для Петра.
Графиня. – мужчина вежливо поцеловал протянутую ему руку девушки. На его лице теперь сияла обворожительная улыбка, и он всем своим нутром пытался показать, как сильно рад этой неожиданной встрече. Ну что же, можно делать выводы. По поведению Мордвиновой нельзя была сказать, что она возненавидела Петра, а даже скорее наоборот, могла размышлять о возобновлении встреч с князем. А  может быть всё это лишь обман самолюбия Репнина, и он только зря посвятил лишнее время для мыслей о Софье.
– Что ж, прошу меня простить великодушно, но мне уже пора. Буду рада, если Вы заглянете на чай, Алина Николаевна. До свидания! – не успело пройти и нескольких секунд, как графиня удалилась из магазина.
– Полагаю, Вы бы не отказались заехать на чай к графине, князь? – Репнин всё ещё с улыбкой повернулся лицом к своей супруге. Да, Алина явна сейчас не в лучшем настроении. Ну что же, это лишь только доставляло удовольствие Петру.
-Чаепитие у Софьи Алексеевны стоит того, чтобы его посетить. – непринуждённо ответил Репнин. - И от такого приглашения было бы не вежливо отказываться, моя дорогая.
Он посмотрел прямо в глаза своей княгини, наткнувшись там лишь на питаемую к нему ненависть. Пускай позлится, ему всегда нравилось видеть её такой. Такие чувства, как любовь и нежность он легко мог получить и в другом месте, но те чувства, что давала ему супруга, были куда более заманчивы.
-Я даже посоветовал бы Вам, Алина Николаевна, расспросить графиню о рецепте приготовления чая. – а вот это уже был открытый вызов. Княгиня никогда бы не позволила бы учить себя чему-то, к тому же такой особе, как Софья. Пётр  прекрасно знал это, а потому просто не мог промолчать.

Отредактировано Пётр Репнин (2014-05-25 09:11:28)

+4

4

Алина Николаевна Репнина всегда смеялась над теми несчастными, что днями и ночами ждут своих благоверных, изводя себя всяческими мыслями о том, где и с кем коротает время супруг. Это унизительно, банально и скучно – худшая, вероятно, комбинация из всех. Человек по своей природе непостоянен, его не привяжешь, тем более – мужчину. И, хоть сколько пытайся отрицать этот факт, природа будет неуклонно доказывать обратное. А потому Алина спокойно относилась к похождениям князя, не делая вид, что не знает о них (дуру делать из себя княгиня никому делать не позволяла, в том числе – и самой себе), но демонстративно отгораживаясь от этой неприглядной стороны их с Петром супружеской жизни. Ведь в конечном итоге, именно она, Алина, оставалась несравненной княгиней Репниной, которой уже много лет завидовала добрая половина петербургских женщин, и, уж конечно, только ей принадлежало исключительное право отравлять жизнь Петру Александровичу, живя при этом на его деньги.
Однако, как мы все знаем, к любому правилу найдутся исключения, и любой, даже самый отлаженный механизм, иногда дает сбой. Редко, но это случалось: по каким-то необъяснимым причинам в Алине временами вскипала лютая ненависть по отношению к тем прелестницам, что заигрывали с князем, и она была готова собственными руками придушить их со своим мужем в придачу. Её ревность была не похожа на болезненное чувство, что испытывает женщина, чью любовь отвергли, кого променяли на другую. Ревность Алины Николаевны была яростным, почти что жестоким чувством женщины, привыкшей безраздельно обладать всем, чем она только пожелает.
Именно поэтому в милейшей улыбке, что на прощание была подарена графине Мордвиновой, сквозило самое искреннее пожелание последней всего самого наихудшего, а в словах, сказанных мужу после, – столько яда.
– Вам лучше знать, mon cher, Вы ведь любите бывать у Софьи Алексеевны, – княгиня чуть склонила голову набок, с неким вызовом глядя на мужа. Насмешка, что плясала в холодных серых глаза Петра, только растравливала ярость, которую Алина удерживала из последних сил. Не в её ведь правилах было давать волю чувствам, особенно таким смехотворно-глупым.
Сзади раздался мелодичный голос мадам Мерсье, которая возвратилась в зал со шляпной коробкой в руках, но Алина лишь отмахнулась раздраженным жестом. Француженка тут же отошла, почувствовав, наверняка, напряжение в воздухе между супругами, оставив коробку на ближайшем кресле. И очень вовремя – следующая фраза князя Репнина стала для его жены последней каплей.
– Я не нуждаюсь в рецептах графини, князь, – сквозь зубы процедила Алина Николаевна, сверкая синими глазами, в упор глядя на Петра. В такие моменты ей казалось, что она запросто могла бы убить своего мужа. Отравить, например, ненароком пролив пару капель яда над его бокалом вина. – И как Вам только мог прийтись по вкусу такой дурной и дешевый чай? Княгиня снова заставила себя улыбнуться, но эта улыбка уже не была медово-сладкой. Скорее, некое подобие оскала, что так часто портил её красивое бледное лицо в минуты злости.
– Хотя… я не удивлена. Едва ли достойная женщина могла удостоить своей любовью такого, как Вы. Прошипела она, нажав на последние три слова, приблизившись еще на пару дюймов к мужу, не обращая никакого внимания на то, что Петр возвышался больше, чем на голову. Несколько секунд, в течении которых ненависть, повисшая в воздухе, была практически осязаема, а после – обычная издевательская усмешка, и внезапная по своей бесцветности фраза:
– Я хочу вернуться домой.
Не «я бы хотела», не «если Вы не возражаете». Я хочу. Алина действительно от всей души этого желала – лишь бы только не позволить себе унизиться до публичной сцены выяснения отношений с мужем, да еще и из-за такой мелочи, как случайная встреча с его любовницей в салоне шляпок.
Больше не сказала ни слова, лишь резко развернулась и обычно гордой поступью направилась к ожидающему на улице экипажу.

+4

5

Милая Алина. Как давно княгиня не удостаивала мужа подобным поведением. Очень редко увлечения Петра вызывали у женщины подобную реакцию, но когда это всё-таки происходило, серьёзной ссоры между супругами было не миновать. Алина в такие моменты была просто переполнена ядовитой ненавистью. Казалось, она готова на любые, пусть даже самые ужасные поступки. И именно такое поведение жены заставляло князя «подливать масло в огонь». Можно было подумать, что он буквально питается этой злостью, получает от неё какую-то особую энергию. Репнин менял воздыхательниц как перчатки, желая отыскать именно  ту, что сможет вызвать у Алины Николаевны такие чувства.
И вот теперь, после встречи с Софьей Алексеевной, княгиня вновь была полна яда. Но как это всегда бывает, немного не вовремя. Как говорится «нельзя выносить сор из избы». И Пётр Александрович, человек, для которого слово «честь» было не пустым звуком, всегда придерживался этого правила. Нельзя допустить, чтобы посторонние люди могли улучить супругов Репниных в скандале. Князь в принципе осознал, что сам виновен в том, что довёл жену до такого состояния. Да, нужно было умолчать, но не ради неё, а ради семьи. А значит сейчас лучше воздержаться от ответов и дождаться возвращения домой. Вот там вот может развернуться ещё одно Бородинское сражение.
Дешёвый чай. Ну что же. Возможно, для такого любителя женщин, как князь, графиня Мордвинова и впрямь была немного неподходящим вариантом. Слишком глупа и молода, чтобы на что-то надеяться. Но видимо хорошо умела выбрать время для похода в салон, дабы встретить там Петра Александровича с супругой. Слова Алины задели мужское достоинство генерал-лейтенанта в отставке. Улыбка уже давно успела пропасть с его лица, а взамен её появился холодный пронизывающий взгляд серых глаз. В подобной ситуации, случись она в поместье Репниных, князь бы возможно даже удостоил жену пощёчины. Но не в этот раз. Слишком много свидетелей вокруг. Он не был сторонником подобных действий, но сказанное Алиной Николаевной было для него равносильно удару острого ножа. Добрая половина жительниц Петербурга хотела бы получить роль княгини Репниной, но этого звания удостоилась та, что никогда не желала подобного.
– Я хочу вернуться домой. - Хочешь - так пожалуй идти домой пешком. – так и хотелось ответить Петру. Но нельзя. Честь не позволяет. Он не стал её останавливать, пускай идёт. Всё равно одна она не уедет – не посмеет.
Репнин глубоко вздохнул. Как же не вовремя то. Лицо его имела привычное выражение – скуку. Он огляделся по сторонам, в поисках той французской барышни, что так не вовремя принесла Алине шляпку.
-Madame. – позвав владелицу салона, Пётр всё-таки расплатился с ней за шляпку и вышел из магазина. Не заслуживает она такого отношения. Но подарок, в виде вещи, которую так хотела приобрести супруга, наверняка сможет примерить Репниных. По крайней мере, князь хотел, чтобы окружающие видели в этом жесте благородства счастливое воссоединение семейства. Пётр Александрович всегда платил за супругу. В горести, в радости – всегда. Наверное, только поэтому Алина Николаевна всё ещё носит фамилию Репнина. Ей это выгодно. А у супруга всё ещё руки не доходят расторгнуть этот брак. Хотя зачем расходиться, если обе стороны довольны своим положением. В девичестве Измайлова обладает прелестной внешностью, а большего, для появления в свете, кроме как иметь рядом с собой красивую женщину, Петру и не надо.
Князь догнал её уже возле ландо.
-Постойте, – дождавшись, пока она обернётся, Репнин продолжил. - Я прошу прощения, если мои слова принесли Вам недовольство. – все сказанные мужчиной фразы были произнесены без капли эмоции. Просто заученный текст, не более. Никакого извиняющегося тона в них не было. Он протянул супруге коробку со шляпкой и с дежурной улыбкой продолжил:
-Я смел заметить, что она понравилась Вам, Алина Николаевна. – всё. Большего на устранение видимости конфликта он затратить не готов. Княгиня не глупа, чтобы выставлять ссору на показ.

+5

6

Не подумав даже из простого приличия дождаться мужа или хотя бы раз обернуться, Алина с высоко поднятой головой покинула злополучный магазин. Ярость, пришедшая, как всегда, вспышкой, понемногу успокаивалась, оставляя в душе лишь обычное холодное презрение на грани ненависти. Будь они дома, в своем особняке, княгиня бы, наверняка, разбила со злости вазу для полного успокоения, сейчас же пришлось ограничиться взглядом, брошенным по пути к ландо, на чуть трепещущую поверхность воды, и сожалением, что Репнина нельзя утопить в Фонтанке.
Но, все же, у самого экипажа Алина чуть замелила шаг. Терпение – великая добродетель, но, к великому сожалению (или, может, к великому счастью?) Алина Николаевна ею не страдала. Однако она хорошо знала своего супруга, знала, каким он может быть, в гневе: то, что княгиня увидела в глазах Петра в салоне мадам Мерсье после своей неприятной фразы – всего лишь легкое раздражение по сравнению с тем, что вырывается на поверхность, когда князь по-настоящему зол. И только это останавливало Алину в её желании сейчас ж сесть в экипаж, приказать кучеру немедленно трогать, хотя, видит Бог, она многое бы отдала за то, чтобы полюбоваться на лицо Петра, вышедшего из салона и не обнаружившего на улице ни жены, ни ландо.
За спиной раздался его голос, и Алина остановилась. Что-то? Неужто она не ослышалась? Он просит прощения? Он, человек, который вообще не имел привычки извиняться? В одно мгновение справившись с удивлением, которое, определенно, отразилось на её лице, княгиня обернулась и приняла из рук мужа коробку. – Благодарю, очень любезно с Вашей стороны. Наверное, стоило бы тоже попросить прощения, учитывая то невероятно издевательство над собственной гордостью, которое произвел только что Пётр Александрович. Не имеет значения, что слова его были неискренни, и что ему было совсем не жаль. Одно только словосочетание «прошу прощения» должно было быть пыткой его достоинства, но Алина приняла его безо всякой признательности.
Оперлась на руку мужа, поднимаясь в ландо, села и снова приняла ту позу безупречной статуи, что и на пути сюда. Коробка покоилась здесь же, рядом с Алиной, но радости от приобретения шляпки княгиня, разумеется, не испытывала. Вполне возможно, что дома она прикажет горничной снести покупку в будуар, и та будет без надобности пылиться среди остальных предметов обширного гардероба Алины Николаевны.
Экипаж мягко тронулся и покатил в сторону особняка Репниных, который на счастье находился совсем недалеко от набережной Фонтанки – третьей за день долгой молчаливой поездки в компании супруга Алина бы точно не вынесла. Эту четверть часа, что заняла дорога от дома номер сорок на набережной до дома на Невском, княгиня молча созерцала проплывающие мимо картины столичной жизни. А, всё-таки, жаль, что нынче в Петербурге поздно вечереет – Алина особенно любила этот город в предзакатных сумерках.
– Спасибо. Он снова помог ей спуститься на землю, она снова поблагодарила абсолютно бесцветным тоном. Это повторялось каждый их совместный выезд последние десять лет. Только сейчас, ступая с подножки на гравий дорожи, Алина задумалась над этой цифрой. В нормальных семьях за десять лет супружества жизнь превращается в унылое бесцветное болото, а у них, у людей, которые ни секунды в своей жизни не любили друг друга, по-прежнему кипят страсти. Забавно выходит, ничего не скажешь.
Княгиня уже не злилась, не думала о графине Мордвиновой и даже, кажется, забыла об утреннем родственном визите и последовавшим за ним посещением салона мадам Мерсье. Эмоции в Алине Николаевне сменяли друг друга с поразительной скоростью – и не уследишь, а ярость обычно накатывала волнами. Они могли обдать с головы до ног, но довольно быстро рассеивались, возвращаясь назад в безграничное море. Только в ненависти и любви Алина была постоянной, но тут эти чувства были не при чем. Она не любила Петра, это правда. Но, следует признать, что она его и не ненавидела.
Прошла в гостиную, стянула с рук перчатки и бросила их на кофейный столик. – Варя, принеси чаю. Горничная тут же отправилась исполнять приказ барыни, а Алина, опустившись на диван, взглянула на остановившегося в дверном проеме Петра.
– Желаете чаю, князь?

+2

7

На то, что Алина Николаевна не стала отвечать супругу взаимным извинением, князь почти не обратил внимания. Ну, во всяком случае, попытался это сделать. Всё-таки ему пришлось придержать свою гордость, дабы не развивать более скандала и не привлекать внимания окружающих.
Она ведь прекрасно знала, чего стоили Петру эти слова. Ведь не зря же они прожили в браки уже десять лет. Как-никак, а срок не малый. Но и это не помешало ей лишь выразить своё «Благодарю, очень любезно с Вашей стороны». И всё. Больше ничего. Даже самого элементарного «И Вы меня простите» князь не удостоился. Если бы не людная улица… Да зачем теперь эти «если»? Обстоятельства не изменить.
Репнин, как и подобает хорошему мужу, помог подняться супруг в ландо, после чего кивнув на дежурную благодарность и сел напротив Алины. Княгиня опять приняла позу сфинкса и выражение лица мученицы. Как всё это на неё похоже. Такой вид женщина принимала всяких раз, когда супруги направлялись куда-то вместе. Во время их поездок они редко разговаривали, а ещё реже имели хорошее расположение духа. Верно было бы сказать, что такое совместное времяпровождение тяготило обе стороны. Обычно люди не любят ездить поодиночке, но видимо не в этом случае. Ну что же, каждому своё.
Тем временем ландо всё дальше-дальше отъезжало от злополучного салона мадам Мерсье, а значит уже скоро оно остановится подле особняка Репненых. Что же готовит это возвращение домой своим хозяевам? Продолжиться ли эта ссора или затухнет так же быстро, как и началась? На этот вопрос Пётр Александрович ответить не мог. Если он бы ещё и постарался сдержать свой характер и проявить благосклонность, то дальнейшие действия Алины были ему не ясны. Это женщина могла сделать всё что угодно. Сейчас у неё отличное настроение и вроде бы, кажется, что ожидать чего-то плохо было бы глупо, но вот через минуту она уже готова растерзать любого встречного. И самое неприятное, что такое поведение может быть вызвано чем угодно. Так и приходиться жить с зажжённой бомбой под боком. Совсем не ясно, когда она взорвётся.
Вот они остановились, и спустившись на землю первым, Пётр опять подал руку супруге. Князь никуда не спешит, а потому дал жене пройти вперёд. Когда они вошли в дом, Алина почти первым же делом дала указание горничной. Принести чаю. Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно. Буквально полчаса назад этот несчастный напиток являлся одной из причин конфликта Репнин, а теперь княгиня желает отведать именно его. Пётр Александрович расценил желание жены как не добрый знак, но всё-таки решил промолчать. Сегодня он слишком устал для того, чтобы продолжать ссору. Сначала поездка к родственникам, затем магазин, потом Софья Алексеевна. Не слишком ли много событий для одного дня?
Князь остановился в дверном проёме, наблюдая за действиями супруги.
– Желаете чаю, князь? – Пётр невольно улыбнулся. Опять чай. Конечно не графини Мордвиновой, но тоже не плохо. Да, выпить чего-нибудь сейчас, хоть и не крепкого, Репнин не отказался бы.
Желаю. – просто ответил он. Мужчина прошёл в глуби комнаты и сел рядом с женой. Удобно облокотившись, он посмотрел в сторону проёма, в котором скрылась Варя, или как там её.
Нужно было что-то сказать, но вот что? Спросить «Как прошёл день?» было бы смешно. Вариант с погодой тоже не прошёл бы. Молчать тоже как-то не хотелось. Князь слишком устал, чтобы задать какой-нибудь толковый вопрос. На протяжении всего дня ему приходилось держать себя, а теперь, находясь в родном доме, у него не было на это сил.
-Почему Вы всё это терпите? – Репнина не слишком волновал ответ Алины Николаевны. В принципе он знал некоторые причины и не нуждался в других, но всё-таки. События сегодняшнего дня побудили спросить его о том, что он возможно никогда ещё говорил своей супруге.

+2

8

Алину было трудно чем-либо удивить: ко всему, что окружающие находили необычным и замечательным, она относилась с каким-то высокомерным снисхождением, балансирующем на грани открытого презрения. Особенно это относилось к словам. Их силу княгиня Репнина вполне сознавала, но цену находила унизительно низкой для совершения сделки. Однако находились, всё же, люди, поражавшие Алину своей непредсказуемостью. И, как ни странно, одним из них был князь Репнин.
Вообще говоря, задумываясь об этом, Алина приходила к выводу, что ей повезло куда больше, чем подавляющему большинству восемнадцатилетних девочек. Пётр Александрович был богат, обладал весьма привлекательной наружностью и за плечами имел блистательную военную карьеру, однако главным достоинствами своего мужа княгиня Репнина считала его изворотливый ум и натуру, которая, несмотря на великое множество отвратительных и отталкивающих свойств, была незаурядной и интригующей. Он был идеальным членом своего идеального общества, но при этом не разучился говорить и делать то, чего другие не ждали. И эти слова, что князь произнес после целого дня банальностей, вновь напомнили об этом Алине.
Её губы сложились в легкую полуулыбку, и она повернула лицо к мужу, который опустился подле неё на диван в своей обычной вальяжной позе. – А кто сказал, что я терплю? Алина не стала продолжать фразы – в комнату как раз кстати вошла Варвара с подносом. И, пока девушка, робко глядя в пол, расставляла на столике перед диваном чашки с блюдцами и разливала чай, княгиня всё глядела на мужа, и с её лица так и не сошла эта странная улыбка, так не подходившая ни к событиям минувшего утра, ни к вопросу, заданному Петром.
Наконец, Варя удалилась, и княгиня, как ни в чем ни бывало, привстала, чтобы дотянуться до одной из чашек. – Вы ведь так хорошо меня знаете, Пётр Александрович, – после затянувшегося молчания произнесла Алина тем своим излюбленным тоном, по которому никак нельзя было понять, говорит она всерьез, или это опять нотки проклятой иронии слышаться в голосе княгини. – Скажите, я похожа на тех женщин, которые терпят?
Чашка опасно задрожала на блюдце, когда Алина Николаевна взяла её со стола, придерживая кончиками пальцев, и протянула князю. Она редко вела себя с ним так, редко улыбалась ему без сарказма и яда, и, уж тем более, почти никогда не говорила с ним откровенно. Ей всегда казалось, что Пётр и так достаточно о ней знает в силу своей природной проницательности, и большего открывать ему Алина не собиралась. Но раз уж сложилось так, что князь озвучил вопрос, который, наверняка, мучил его любопытство если не все десять лет их брака, то последние годы уж точно.
– Моего отца давно нет в живых, да и я, хочется верить, имею мало общего с той девочкой, которую Вы брали в жены, – княгиня оперлась локотком на спинку дивана и на мгновение задержала взгляд на тонкой полоске золота на безымянном пальце правой руки. – Я могла бы найти способ избавиться от Вас: просто сбежать с другим мужчиной, или попытаться добиться развода… На худой конец, всегда можно отравить Вас, – Алина усмехнулась и безо всякой злобы посмотрела на мужа. Какой ж вздор эта деланная виктимность, что, кажется, входит нынче в моду! – Я не мирилась со своей участью – я сделала свой выбор.
Странно было произносить вслух то, что казалось очевидным и без разъяснений. Пётр ведь тоже женился на ней не потому, что так когда-то условились их отцы. Он просто так захотел. Вот и получается, что мы приходим к поразительному парадоксу: не вынося друг в друге множества качеств, доходя, порой, до жгучей ненависти по отношению друг к другу, князь и княгиня Репнины были в большей степени семьей, чем многие благополучные петербургские супружеские пары.
– Поэтому плевать я хотела на твои увлечения, Пётр Александрович, – вульгарное выражение, сорвавшееся с губ и переход на «ты», который случался крайне редко – обычно во время скандалов. – Только будь добр не демонстрировать их при мне так открыто.

+2

9

Такая усталость не накатывала на Петра Александровича уже, наверное, лет пять. В последний раз, когда это произошло, князь принял решение отправиться с женой заграницу, после чего супруги уже через несколько недель прибыли в Испанию. Очень сложно играть роль отвратительного человека на протяжении целого дня. Репнин мог быть лучшим игроком, заставлять недоброжелателей дрожать от одного только произнесения своего имени. Но годы. Годы безжалостны ко всем. К тому же военная карьера обязательно заявит о себе. Ещё каких-нибудь лет шесть, и князя можно будет приписывать к старикам. Репнин никогда не хотел дожить до седых волос. Он всегда считал, что успеет насытиться жизнью в молодые годы. И Пётр поистине смог сделать это. Он попробовал и испытал всё, что только можно. Бросался под пули и любил женщин, пил вино и куривал сигары, хоронил родных и пировал на свадьбах. Но что он оставит после себя? Громкое имя и красавицу вдову? Ему даже некому передать своё богатство, говорить дальше не имеет смысла. Может быть, полоумная кузина Аннушка станет наследницей князя? Или её старушка-мать? Нет, Алина Николаевна не даст этим женщинам прибрать всё к своим рукам. Вдова будет настолько убита горем, что закатит одни из самых грандиозных поминок за всю историю Петербурга. В этом Пётр Александрович не сомневался.
Да, видимо Репнину суждено умереть молодым. Княгиня с удовольствием избавит супруга от старческой слабости ещё до того, как она успеет появиться. И как Алина Николаевна всё ещё не отравила мужа? Такой женщине грех пропадать, будучи в браке с нелюбимым ей человеком. Умна и коварна ровно на столько же, сколько и прекрасна. Никогда не отличалась верностью, но всегда умела скрывать свои романы. За такую можно и душу дьяволу продать, но это мало кому помогало. Любви между супругами особой не было, но Пётр Александрович, как настоящий собственник ревновал жену к каждому столбу. Но Алина и так никогда не задерживалась на своих увлечениях. Она была сиреной для сбившихся в пути путников. Сиреной, что за прошедшие десять лет так и ни разу не попробовала сменить свою фамилию. Идеальная княгиня для неидеального князя.
Когда в комнату вошла Варвара с подносом, всё внимание Репнина было направлено к ней. Варя аккуратно расставляла посуду и разливала горячий напиток. Может быть, и пришло время для той самой, последней чашки чая? Быть может, вот и настал тот самый, единственный для князя конец? А чёрт его знает.
Но вот девушка ушла, а Алина потянулась к столику. Теперь Петр, удобно устроившись на диване, внимательно наблюдал за действиями супруги. Улыбка женщины не могла не притягивать к себе, а комнату наполнил приятный запах свежезаваренного чая. Нет, серьёзно говорить о том, что Репнину может кто-то хорошо знать, было нельзя. Уж слишком много секретов в себе хранила эта особа. Пётр Александрович мог рассказать всё что угодно о любом знакомом ему человеке, но не о ней. А ведь в словах княгини была чистая правда. За годы совместной жизни девочка изменилась, и теперь Репнин принял чашку из рук роскошной женщины. Взяв её в жены, мужчина обязался защищать девицу Измайлову, но теперь она сама может постоять себя не хуже других.
На лице князя появилась улыбка. Нет, ни в коем случае не насмешка, а скорее благодарность. Он смотрел в глаза своей супруги, и в его взгляде не было привычной холодности. Он слишком устал для театральности и лжи. Иногда так просто хочется иллюзорной любви и мимолётного счастья. Так пускай же сегодня из этого дома не вынесут холодного тела отравленного хозяина.
Пётр поставил чашку на столик и повернулся к княгине. Он, пододвинувшись поближе к жене, взял руки Алины в свои и посмотрел ей в глаза. Чтобы не говорили злые языки, но она, сидящая перед ним, всё-таки Репнина.
Мы слишком стоим друг друга, чтобы поочерёдно демонстрировать свои увлечения. – это было сказано, возможно, чересчур прямо, но это было именно то, что мужчина хотел сказать. - А ты, Алина Николаевна, слишком хороша, что бы сделать такой выбор. – князь отвёл взгляд. Затянулась небольшая пауза, после чего Пётр вновь посмотрел на супругу. - Я сожалею, что эти десять лет тебе пришлось провести со мной.

Отредактировано Пётр Репнин (2014-06-16 10:25:38)

+2

10

За десять лет вполне можно было полюбить друг друга, или хотя бы стать друзьями. Ведь так обычно поступали все вокруг: сначала женились, а потом уже понемногу привыкали друг другу, зная, что даже в случае неудачи обратного пути все равно нет. И ведь многие становились счастливыми, вспомнить хотя бы покойных князя и княгиню Измайловых. Алина могла бы об заклад побиться, что её родители никогда не любили друг друга той страстной любовью, о которой принято слагать легенды, но она до сих пор помнила, с какой благодарной нежностью отец целовал руки своей княгини, и как заботливо maman выносила мужу теплый плед, когда тот засиживался за трубкой на террасе. Алина никогда им не завидовала, напротив, презрительно кривилась, когда княгиня Измайлова, уговаривая дочь не упрямиться против брака с Петром Александровичем Репниным, изволила приводить в пример собственный брак – но ведь тогда княжна была ещё так молода и так влюблена в Андрея Григорьевича. Теперь же Алина Николаевна поняла мать, хотя и по-прежнему не собиралась устраивать в своем доме театр, где разыграется пьеса о счастливой супружеской паре.
Даже не попыталась скрыть удивления, когда Пётр взял её руку в свою. Взглянула на супруга, приподняв брови, и легкая улыбка её словно говорила «как, неужто это всё ещё князь Репнин?». Этот жест был до того непривычен, что княгиня чуть было не отдернула руку, но сдержалась. Странное дело, но впервые за десять лет Алине не захотелось задеть мужа, хотя, видит Бог, он заслужил – за сегодняшний инцидент с графиней и за все предыдущие. –  …Я сожалею, что эти десять лет тебе пришлось провести со мной.
«Ты – что?!» - чуть было не вырвалось у Алины, но княгиня лишь поморщилась, будто услышала что-то неприятное. Никогда она не предполагала в своем муже способности сожалеть о чем бы то ни было, тем более – о неудобствах, которые он в избытке причинял другим людям. Если бы она не была с Петром с самого утра, непременно подумала бы, что он пьян – ему жаль. И жаль не испорченного сюртука, проигрыша в картах или испустившего дух гончего пса, а её, Алину. Это чертовски не вязалось с его привычным отношением к жене: ведь Алина Николаевна всегда знала, что Репнин с самого начала видел в ней некий симпатичный объект собственности, который можно и нужно приобрести. Пускай этот «объект» своенравен, отличается чрезвычайным упрямством, да еще и, прости Господи, имеет собственное мнение – суть от этого не меняется. И вот он говорит, что сожалеет – в аду только что пошёл снег, не иначе.
– Брось, князь, тебе не к лицу жалость, да и мне она не нужна. Княгиня усмехается и всё-таки высвобождает руку. Одинаково противно жалеть и быть тем, кто жалеет, ведь это – удел слабых. И пусть в искренность слов Петра Алина не могла поверить, но даже слышать их было странно и… словно неуютно. – К тому же, мы оба знаем, что мне достался не самый худший вариант. Снова – никакого сарказм, а лишь легкий налет иронии, ведь всё это – чистая правда. Ну, положим, не вышла бы она за Репнина, что тогда? Сбежала бы с Андреем, стала бы его женой и молча смотрела за тем, как годы и взаимные упреки разрушат любовь? Или уговорила бы отца найти другого жениха, не такого сурового, не такого взрослого, быть может? Ха, и получила бы мужа, который позволил бы ей манипулировать собою – этого Алина Николаевна бы точно не вынесла.
Поэтому к черту сожаления. Они с Петром стоили друг друга, и, возможно, именно поэтому продержались так долго. У них не было даже ребенка, чтобы скрепить союз, ровным счетом ничего, кроме обета, произнесенного перед иконами, да пары обручальных колец. И, тем не менее, они были вместе, и, стоит признать, что Алина, бывало, ловила себя на мысли, что горда быть женой именно этого человека.
– Почему ты вообще заговорил об этом? Спросила Алина, наливая себя уже успевший поостыть чай. Она не имела привычки задавать подобных вопросов, но, раз уж у нас сегодня день откровений, почему не позволить своему любопытству взять верх?

+2

11

Люди веками боролись за равноправие. За равноправие полов, классов, религии, расы. Возникали революции, митинги, войны. Пролетариат восставал против буржуазии, а женщины заявляли о справедливости. К равноправию стремились, быть равными желали. Вопросом «Чем я хуже?» задавались. Некоторые люди не столь проникались своей целью, но всё равно не оставляли её. Многие стремились к тому, чтобы быть равными. Равными, значит одинаковыми, похожими. Все люди должны были быть сходными друг с другом. Но, не смотря на это, даже те, что боролись за равноправие, делили себя и оппонентов на две стороны:  хороших и плохих. Борцы отдавались своему дело, выступали за благое дело, в отличие от своих соперников. Те наоборот только стремились помешать их равенству. Но это была лишь мысль одной из сторон. «Соперники» же считали по-другому.
Так зачем же стоило делить людей на хороших и плохих, когда эти звания зависят от точки зрения? Ведь если задуматься, то «добро» и «зло» слишком условны. Почти каждое историческое, и не только, лицо можно отнести к каждой из сторон. Бывают, конечно, исключения, но они довольно редки. Обычно человек не может быть только злым или только добрым. К тому же когда провинившегося ребёнка называют «плохим», он не может сравниться с человеком—вором или убийцей. Всё слишком формально, к тому же люди чаще всего не задумываются над смыслом своих слов.
Человек вообще редко сначала хорошенько обдумывает свою фразу, а потом говорит. Частенько люди просто произносят вслух свои мысли, не более. Уже только потом они, наконец, понимают, что произнесли, и либо восхищаются собой, либо винят свой язык в неисправимом. Но разве это так плохо? В подобные моменты собеседник этого человека может узнать его мысли, а значит и правду тоже. Ведь в своём сознании человек всегда уверен в истине, а ложь произносит только в словах.
Так и сейчас, Пётр Александрович не отвечал за сказанное. Он просто произнёс то, о чём думал, не более. В последнее время он всё чаще прибегал к мыслям о своей жене и доме. Возможно, в подобных думах повинен возраст, а не сложившиеся ситуации, но всё же. Слово «сожалею» было скорее оборотом речи в его словах, не более. Но суть сказанного не менялась. Ну не может же быть, что Алина Николаевна всё это время довольствовалась материальными ценностями. Наверняка были моменты, когда подобная супружеская жизнь слишком сильно ей надоедала. В конечном итоге, она всё-таки женщина, а значит просто обязана задумываться о вечной любви и семейном счастье.
– К тому же, мы оба знаем, что мне достался не самый худший вариант. – да уж, было бы куда менее приятно, если бы такая женщина оказалась в руках небогатого и менее сурового мужчины. Тогда бы Репниной было бы мало чем довольствоваться. Ни материального и духовного удовлетворения. Скорее всего, такой муженёк продержался бы куда меньше десятка лет.
– Почему ты вообще заговорил об этом? – Петру ничего не оставалось, как вновь взять эту злополучную чашку чая. К сожалению, напиток уже остыл, а значит, основная ценность для князя была потеряна. Неплохо было бы выпить чего-нибудь более крепкого, раз уж с чай не удался, а день выдался такой трудный.
– Иногда даже подобные темы заслуживают того, что бы о них говорили. – Репнин вернул чашку на столик и вновь удобно облокотился на диван. - – Если бы ты попросила, ты могла бы жить где угодно, и от тебя лишь требовалось бы возвращаться только тогда, когда мне это было бы нужно. Тебе не пришлось бы искать способ, чтобы избавиться от меня или делать выбор. Всё было бы куда проще. – тон Петра Александровича более подходил для размышлений. Возможно, он и правда, уже на столько устал, что решил поговорить о том, что могло было бы быть. Всё-таки Алина Николаевна, как не крути, довольно давно стала для него родным человеком. Близкой по духу. Она должна была его понять. Ведь как говорится, муж и жена – одна сатана.

+3

12

– Жить затворницей в твоем имении или содержать на твои деньги салон в Париже, Лондоне или Вене – l'ennui mortel*, Пётр Александрович, – отвечала Алина, задумчиво вертя в тонких пальцах фарфоровую чашку с изображением танцующих граций. – Если тебе так хочется от меня избавиться, мог бы просто попросить. Княгиня подняла глаза на мужа и, мягко улыбнувшись, чуть приподняла брови. В такие минуты она являла собой тот самый чистейший образец чистейшей прелести, - по крайней мере, так говорили люди. Жаль только, что долго так себя мучить Алина Николаевна не умела, но так, по крайней мере, можно представить себе, какой бы была эта женщина, будь она хоть немного похожа на прочих дам своего круга.
– Я бы, разумеется, ответила, что по зову приходят и уходят только падшие женщины, да кое-кто из твоих знакомиц (что почти одно и то же), но ты мог бы попытаться, – от нежного покладистого очарования в лице не осталось и следа, и княгиня усмехнулась, по привычке взглянув на мужа с вызовом во взоре, который он, наверняка, заметил, успев привыкнув к нему с тех пор, как привел в свой дом бывшую княжну Измайлову.
Алина, - не удивляйтесь только! – не смеялась над ним и даже, изменяя своему обыкновению, не пыталась спровоцировать его забавного раздражения. Она просто понять не могла, как Петру могла в голову прийти такая вздорная мысль: князь и княгиня Репнина, живущие раздельно и мирно; Пётр Александрович, вольный без всякой осторожности не изменять своим привычкам, и Алина Николаевна, его супруга, живущая где-нибудь в отдалении от Петербурга, но пребывающая туда по первому требованию мужа. Нет, эта история писана не о них. Да и куда теперь Алина без Петербурга, двора и Зимнего?..
Чашка почти беззвучно опустилась на столешницу, а княгиня Репнина облокотилась на диванную подушку, прохладный атлас которой так приятно ластился к коже. В который раз подумала, что этот их разговор – почти до невозможности странен. Почему она так распылилась из-за встречи с Софьей? Она ведь всегда знала, отчего молоденькая графинюшка так краснеет в присутствии Петра и почти никогда не решается смотреть в синие глаза Алины. Почему князь так быстро остыл и первым выбросил белый флаг в виде той многострадальной шляпки? Он ведь ненавидел, когда ему делали замечания. Почему, придя домой, они не разошлись по комнатам до самого ужина, к которому оба сошли бы в молчаливой неприязни друг к другу? Так ведь бывало часто. И, наконец, почему Петя начал этот разговор, могущий показаться чуть ли не дикостью в свете десяти лет их, с позволения сказать, семейной жизни?
– Еще одна такая задушевная беседа, и я решу, что ты, любовь моя, всё-таки, стареешь, – губы дрогнули в полуулыбке с ощутимым привкусом иронии, – Но за эту я тебе благодарна. Вторая часть фразы прозвучала, пожалуй, даже слишком искренне, чтобы в неё поверить. Но Алина знала, что, если есть в этом мире один человек, способный без труда раскрыть её обман, то он сейчас сидит рядом с ней на диване.
– Если не возражаешь, я думаю, это всё можно убрать, – княгиня кивнула в сторону столика, на котором стояли две пустые чашки, да чайник с еле теплящимся напитком. Не дожидаясь ответа, Алина кликнула Варвару, которая тут же торопливо вошла в гостиную, бросив мимоходом озадаченный взгляд на барина, который, возможно, впервые на её памяти изволил пить чай в гостиной со своей женой не в присутствии гостей. Быстро собрав посуду на поднос, девушка удалилась, и затворившаяся за Варей дверь первой нарушила тишину, вновь повисшую в комнате.
– В Каменном дают «Фаворитку», можно будет съездить на будущей неделе, – вдруг произнесла княгиня, вставая с дивана. – Если, конечно, ты не против, – немного погодя, добавила, протягивая Петру руку для поцелуя. Скоро уж шесть часов пробьет, а до ужина Алина хотела ещё набросать пару писем. Да и совместное чаепитие позади, а, значит, совсем скоро можно будет с чистой совестью вновь презирать супруга, ведь, в сущности, это внезапное откровение ничего не изменило. По крайней мере, ей так казалось.
_______________________________________
* (фр.) скука смертная

+2

13

Оказывается, что не все с виду безобидные предложения могут быть правильно расценены. Избавиться от Алины Николаевны князю возможно когда-то и хотелось, но явно не сейчас.
-Ты слишком не справедлива ко мне. - Пётр заметно скривился, как будто попробовал что-то неимоверно кислое - Либо я слишком плохо разбираюсь в женской натуре, или всё-таки многие жёны были бы не против иметь салон где-нибудь вдали от супругов.
В дальнейших же словах Репниной мужчина смог разглядеть лишь некую насмешку, но не стал возрождать недавний раздор. К чему всё это, если примирения было достигнуть так не просто? А вообще, отъезд жены из Петербурга был бы очень приятен самолюбию князя. Какие бы отношения не связывали бы супругов, но почти каждый представитель сильного пола, улыбнувшийся Алине Николаевне, удостаивался пронзительного взгляда со стороны генерал-лейтенанта. В подобных ситуациях Репнин показывал черты характера настоящего собственника. Ему пришёлся бы по душе вариант, в котором супруга вела бы почти монашеский образ жизни. Нет, питаться водой и хлебом он бы ей не позволил, но от затворничества вреда бы не было. На вопросы типа «А где же княгиня?» Пётр каждый раз придумывал бы разный ответ. Возможно, это было бы немного проблематично, но уверенность в том, что Алина не подыскивает мужу новые рога, заслуживает подобных средств.
Можно сказать, что этот разговор стал самой странной и неожиданной беседой в семье Репниных за прошедшие десять лет. Его можно объяснить стечением обстоятельств, незваными мыслями, временем. А может быть это просто очередной аспект жизни, который за свои сорок лет ещё не успел опробовать Пётр. Возможно, что со стороны всё сказанное несколько минут назад выглядело искренним, но ни на секунду нельзя разрешить себе в это поверить. Слишком уж непростые люди сейчас собрались в этой комнате. Князь хотел бы думать, что все слова Алины Николаевны были от чистого сердца, но после проведённых под одной крышей лет, он вряд ли сможет в это уверовать. А может быть, это годы сделали его таким подозрительным?
Стареешь.  Эта мысль, в отличие от предыдущих, была весьма ожидаема. Но услышать подобные слова от супруги мужчине хотелось бы в последнюю очередь. Возраст даже из самого сильного и стойкого человека со временем заберёт все былые силы. А кому захочется стать слабым? К тому же это происходит в самый неожиданный момент. Казалось бы, ты всё ещё молод, твои дела идут в гору, тебя окружают самые дорогие люди, но вот ты уже остановился передохнуть после преодолённой лестницы, хозяйством распоряжаются повзрослевшие дети, а близких можно увидеть только в одном уединённом месте. Время – самый опасный противник для человечества.
Кивнув в знак согласия, князь остался сидеть на диване, ожидая пока уборка Варвары будет кончина. О мнении прислуги он никогда не заботился, а потому брошенный мимоходом озадаченный взгляд девушки даже не был замечен. После её ухода Пётр поднялся, а на его лице отразилось удивление.
-Мне кажется, что это будет хорошим проведением досуга. – немного погода ответил он, а после поцеловал протянутую руку. В начале дня Репнин даже не мог и подумать о том, что вечером услышит от Алины подобное предложение. Порой душевные разговоры могут привести и к такому результату, а это не плохо было бы принять к сведению. Информация о том, что каждому иногда хочется немного спокойствия тоже бывает полезна.

_________________________
Эпизод завершён

+2


Вы здесь » Петербург. В саду геральдических роз » Завершенные истории » 19.05.1842 г. «Жены ревнуют и нелюбимых мужей».


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC